Ксюша Иванова – Измену гордым не прощают (страница 40)

- Мы его накажем. Обязательно накажем за это. Но! Даже если и было... Разве это измена? Дурочка ты! Самая настоящая дурочка!

- То есть, - она как-то мгновенно замолкает, словно смех выключается нажатием на кнопку пульта. - Ты меня не бросишь за это?

Поднимаю вверх руки, невольно имитируя жест сектантов, видимо, отложившийся в памяти - успел рассмотреть в "молельном зале".

- Господи! Я сам скоро молиться начну! Только избавь меня от этого бреда! Ну, что мне сегодня так не везет-то, а? Ну, хоть ты, Дани, не неси чушь! Куда я тебя брошу? Как? Как я жить без тебя буду? И захочешь уйти - не отпущу больше!

Не знаю, как я буду переживать понимание того, что какой-то хмырь касался моей женщины, и смогу ли выбросить мысли об этом из головы, но абсолютно уверен, что ни слова упрека не скажу!

На крыльце появляется Изотов. Идет к машине, заговаривает с остальными.

- Давай, малыш, пойдем спать уже!

Со стонами боли выбираюсь из машины. Сэм открывает дверь Дани и помогает ей выйти. Ревниво посматриваю в их сторону, но это там, в пылу "сражения" у меня даже были силы ее нести, а сейчас уставшее избитое тело ноет, кажется, в каждой точке, даже там, где, как мне думается, не болело никогда.

Но прежде чем уйти в номер, помыться и упасть вместе с женой на кровать, я шагаю к Кузнецову. Хоть камни с неба, но ты, сука, на пару моих вопросов сейчас ответишь!

64 глава. Вместе

- Ты уверен? Это точно? Он точно не мог... совать в меня свои причиндалы? - завернувшись в одеяло, она сидит на небольшой кровати, которая в этой заштатной гостинице гордо называется двуспальной. Дани шутит. И это мне кажется очень хорошим знаком.

В душе, оказывается, имеется только бойлер для нагревания воды, а значит, чтобы помыться, нужно подождать полчаса, чтобы вода приобрела нужную температуру.

Мы ждем. Я разбираю свою сумку, доставая оттуда для себя чистые трусы, а ей - футболку для сна. Она греется. Ее всё еще немного трясет.

- Кузнецов сказал, что этот их мессия считал тебя... Уж прости... Грязной. А значит, прежде чем спать с тобою, должен был провести обряд очищения. Его провести он не успел. Значит, ничего он в тебя совать не мог! Кузнецов уверен, что так и было! Сам-то целых три года ждал, когда ты очистишься и вступишь в их секту. У них там с этим строго!

И мне самому этот факт приносит невероятное облегчение! А Кузнецов, вообще-то, был в шоке, когда понял, что мессия их, главный сектант Михаил решил Дани забрать себе. Он-то ее уж точно не в дар своим "братьям" привозил! А потом, когда ему объявили о решении "брата Михаила" и бросили к нам с Сэмом в подвал, Кузнецов видите ли прозрел... И от этого факта лично я испытывал злорадное удовлетворение! Так тебе, придурку, и надо! Жизнь сама тебя наказала! Ну, и я, конечно, добавлю еще!

- О, какое счастье! - радуется она. - Пусть лучше я буду грязной!

И улыбается! Улыбается!

Стойкая моя девочка! Столько вынесла, а не сломалась!

Очарованный ее улыбкой, замираю с футболкой в руках посередине комнаты.

Какая же ты у меня красавица! Самая красивая женщина на земле. Смысл удивляться, что всякие мудаки западают на тебя? Разве можно пройти мимо такой?

- Вода уже должна согреться. Пойдем. Проведем с тобой... обряд очищения.

Губы сами растягиваются в ответной улыбке. Разбитая и едва затянувшаяся нижняя лопается снова. Слизываю выступившую кровь. Пойдем-пойдем, кое-какие силы у меня еще остались...

Я не хочу, чтобы ты отмораживалась от меня! Не хочу, чтобы отталкивала и раздумывала надо всем случившимся. Давай лучше мы вытесним плохие воспоминания хорошими? И плохие ощущения хорошими?

- Ты знала, что я - мастер в деле очищения? Нет? - разворачиваю ее из кокона, вытаскиваю из-под одеяла за руку. - О! Ты еще кучу моих талантов, оказывается, не открыла для себя!

- И каких же? - идет босиком следом.

- Не скажу. Будь добра, выясняй всё опытным путем. Всю свою жизнь!

Веду за собой.

А я знаю, что у нас сейчас будет секс. Во мне столько адреналина накопилось за то время, когда мы из общины Дани вытаскивали, что, кажется, до сих пор штормит! Мне на этих ощущениях почти не больно! И я не понимаю, что у нее там, в ее головке, творится, но отчего-то мне кажется, если вот сейчас она ответит мне, если не отморозится, если не сделает из занятий любовью какое-то там табу, то и дальше всё как-то обойдется, утрясется, будет так, как нужно без всяких там заморочек и психологических проблем!

Останавливаюсь возле двери в ванную, поворачиваю ручку, открывая. Сзади на голую спину ложатся две холодные ладошки.

- У тебя синяки повсюду...

Чувствую, как чуть выше, у основания шеи, к коже прижимаются ее мягкие губы.

- Заживет!

Даю себе команду идти, но все равно стою, как вкопанный! Потому что это - такое волшебство непередаваемое, оказывается, ощущать ее губы на своем теле! Потому что мне очень не хватало ее ласки. Очень. И любви.

Ее руки дрожат. Я спиной это чувствую.

Встряхиваюсь - не время сейчас расслабляться! Нужно согреть, помыть и спать укладывать! Заходим в ванную. Включаю душ, пытаюсь настроить погорячее.

- Походу это побочный эффект такой у того средства, которым тебя опоили - замерзла вся, дрожишь, - объясняю ей.

- Угу. И у этого средства походу, - копирует меня задумчиво. - Есть еще один побочный эффект.

- Какой же? - вода сразу не настраивается до нужной температуры - то слишком горячая течет, то холодная.

- Действует, как афродизиак, - произносит еле слышно.

Что? Мозг еще не до конца осознает смысл услышанного, а тело реагирует моментально! Член напрягается, упираясь в ширинку брюк. То есть, получается...

- Получается, ты не от холода трясешься? - поворачиваюсь к ней.

Ловлю смущенный взгляд, который тут же сползает мне на грудь.

- Нет...

65 глава. Лекарство

Я как кошка мартовская - мне хочется прижаться к нему всем телом, тереться об него, слиться с ним в единое-целое... У меня в голове такая каша жуткая - из мыслей, из ощущений, из эмоций, что я только об одном могу сейчас связно думать, о том, что Гордей меня спас, о том, что Гордей со мной рядом, о том, что Гордей мой, а я его!

А мысли о том, что было со мной там, в общине, которые назойливо, как надоедливые мухи, лезут в голову, я отшвыриваю прочь, не желая даже фиксировать их! Мне это не надо! У меня всё прекрасно теперь будет - любимый сын, любимый муж, дом, работа, родные... Всё заживет, правильно он сказал! И тело... и душа! Все раны затянутся, главное, чтобы лекарство для этого было! А у меня оно есть! Да еще и какое!

От моего "лекарства" прямо-таки разит животной какой-то силой, энергетикой этой!

Улыбаюсь, как дурочка! Мне бы впору плакать, а я стою и улыбаюсь! А потому что он приехал, всех плохих "убил", меня спас и вон, избитый весь, а с такой нежностью ко мне, с таким трепетом...

И, скорее всего, в это пойло, которое я там, в общине пила, все-таки подмешивают что-то, или оно просто так странно на меня действует, - у меня такие фантазии странные! Его хочу. Чтобы так, как когда-то у нас было - всю ночь, до утра, долго, страстно, чтобы все мысли из головы напрочь вышибло! И тело в ответ на фантазии такие отзывается сладкими спазмами в промежности.

Давай же, Дани, смелее! Это же, в конце концов, твой любимый мужчина! И в определенном смысле ему положена награда за спасение! Ну, и даже не в этом же дело! Давай, сделай хоть раз в своей жизни что-то, чего хочешь на уровне инстинктов, душой хочешь, телом... Но не мозгом, который вечно выдумывает запреты.

- Получается, ты не от холода трясешься? - спрашивает он, поворачиваясь ко мне.

- Нет, - честно говорю я, старательно не замечая синяки и гематомы на его теле, заставляя себя видеть только его красоту - мускулы, поджарый живот, выступающие на запястьях венки.

И мне кажется, если не коснусь его, умру на месте! Вот просто перестану дышать и всё!

Именно поэтому я медленно сползаю перед ним на колени.

Он шумно вдыхает воздух еще до того, как мои руки ложатся на ремень его брюк.

- Не нужно, малыш... - его ладони накрывают мои нетерпеливые пальцы, но не пытаются их сбросить, а просто сжимают, ласково поглаживают.

Кажется, совсем недавно это всё уже было с нами. Там, в его доме, куда я приехала ночью. Сама. И я тогда уступила, засмущалась, не сделала того, чего хотела и чего, я это знаю, хотел и он тоже!

Решительно сбрасываю его руки. Потому что я вижу, как у него там все напряжено, как приподнимается ткань его брюк! Да и, вообще!

- Я сама хочу! - возмущаюсь, расстегивая ширинку и стягивая вниз резинку трусов. Я не для тебя стараюсь, если что! Мне самой это нужно сейчас!

Запускаю внутрь руку, вытаскивая наружу эрегированный, весь такой внушительный инструмент, который кажется мне скорее старым знакомым, чем привычным другом. Смеюсь, размышляя над таким сравнением. Дурочка...

Смеющимися губами прикасаюсь к розовой головке. Она чуть темнее остальной части ствола. Разглядываю, взвешивая, сжимая, трогая рукой.

- Красивый какой!

- Даже я... никогда не удостаивался таких... комплиментов, - с придыханием, хрипло говорит он.

- Ну, - облизываюсь, и говорю, прежде чем засунуть его в рот. - Он мне в отличие от тебя всегда доставлял только радость!

- Заааа-ррррааааза! - шипит он, подаваясь бедрами мне навстречу.