Ксюша Иванова – Измену гордым не прощают (страница 42)
- Ты почему не готов еще? - залетает в комнату, ураганом сметая с комода какую-то косметику. Бросает всё это в сумочку. - Ребенок уже собрался! А он стоит тут, понимаешь...
Ловлю за руку, когда собирается пробежать мимо. Обнимаю крепко-крепко. Втыкаюсь носом в копну шикарных волос.
- Опоздаем, - пищит мне куда-то в шею.
Но по голосу слышно, что улыбается.
- Да и пусть!
С расслабленным, сытым удовольствием, просто из желания трогать ее, без сексуального подтекста даже, просто чтобы касаться, целую тепленькое ушко. Шепчу в него:
- Да и пусть опоздаем. Мне все равно.
- Детский сад же, - ее руки скользят по моей спине. Гладит через тонкую ткань рубашки под пиджаком. - Опоздаем...
Разве есть что-то дороже, волшебнее таких вот прикосновений - когда не важно, что нас ждет в течение дня, не важно, гладко ли пройдет рабочий день или будут непременные проблемы, ты просто знаешь, что вечером снова обнимешь любимую женщину. Обещание этого чувствуется в каждом ее прикосновении, в каждом легком вздохе, в касании губами кожи на скуле...
- Да и пусть опоздаем, - повторяюсь я. - А давай на море полетим? А? Откроем твою "Шоколадницу" послезавтра и... куда хочешь?
- Да я как-то...
- Эми плавать научим..
- Да он моря-то еще не видел! Испугается...
- Будем на теплом песочке любовью заниматься...
- Люди же...
- Вечно у тебя какие-то отговорки! - притворно хмурюсь, отодвигая ее от себя.
Взявшись за руки, спускаемся вниз, где с собакой играется одетый и готовый для поездки в сад Эми. Ловлю несколько задумчивых взглядов Дани на себе.
Отвозим в сад. Все-таки на час соглашается заехать в мой офис. Показываю ей последние приготовления к запуску рекламной компании в соцсетях. Кое-что уже вышло, но несколько баннеров запустятся только в день открытия.
- Мне всё очень-очень нравится, - поворачивается в моем кресле ко мне. Тянется за поцелуем.
Обнимаю сзади за плечи.
- Дани, у нас сегодня, сейчас, собрание будет. Кузнецова исключаем из совета соучредителей.
- Ну? - напрягается в моих объятиях.
- Он хотел с тобой поговорить. А я не хотел ему позволять приближаться к нашему дому, поэтому решил, что будет лучше, если здесь, при всех.
- Ой, я не знаю... Я не хочу, Гордей! - нервно встает, хватает сумочку, делает пару шагов к двери.
Молча жду. Пусть это будет ее решение. Мне, собственно, не очень-то улыбалось, чтобы моя жена с этим идиотом снова разговаривала. Но Леон с Сэмом об этом просили, а я, дурак, не смог им отказать. Мне самому не хочется ее волновать лишний раз. Потому что все, наконец, успокоилось, потому что мы, наконец, вошли в, пусть бешеный, но какой-то гармоничный, счастливый совместный ритм жизни! Потому что мне самому хорошо именно так. И ей, я вижу, чувствую, тоже хорошо! Не хочу менять даже мелочи, даже чуть расстраивать ее не желаю!
Останавливается у двери.
- Ладно. Давай поговорим. Только сейчас. Перед вашим собранием.
Набираю Леона:
- Пусть ко мне зайдет, если приехал уже.
Дани возвращается, садится снова в мое кресло. Не препятствую - может, она в нем чувствует себя более защищенно, более уверенно. Наоборот, становлюсь поближе, уперевшись бедром в стол.
- Ты уйдешь? - говорит напряженно и отрывисто.
- Вот еще. И оставить тебя с ним наедине? - искренне возмущаюсь я. - Да ни за что! Руку давай!
Беру ее ладошку двумя руками, да так и оставляю в своих...
Кузнецов, на первый взгляд, выглядит абсолютно спокойным. Здоровается с нами от входа, садится в кресло напротив стола. Опускает глаза в пол и сидит так несколько долгих секунд. Смотрю на Дани, а она задумчиво всматривается в его склоненную голову.
- Глупо. Глупо и подло. Я поступил с вами. У меня словно глаза открылись. Вот будто так и жил несколько лет с закрытыми! В общем, то самое, первое видео, снятое в квартире у тебя, Гордей, я сделал ради прикола. Помнишь мы тогда каждые выходные в покер играли на твоей кухне? Помнишь, как вы с Сэмом зеркала развешивали над люстрой, чтобы в наши с Леоном карты подглядывать? Ну, вот я и решил в ответочку камеру прикрепить, чтобы, значит, ваши карты были, как на ладони. Вывел изображение в реальном времени себе на телефон. Пару раз мы у вас с разгромным счетом выиграли. А потом я успешно на пару недель забыл об этом, потом мы долго не виделись, я даже забыл про камеру. Потом однажды прихожу к тебе, а она висит кое-как, видимо, крепление не выдержало. Чуть не разбилась. Снял потихоньку - вроде как уже не актуально было покер наш смотреть. Ну, приложение открыл. А там ты бабу какую-то на столе имеешь. Ты, конечно, не поверишь, но я сохранять это не собирался. Ну, то есть, я неспециально это сохранил. Но сохранил. И это уже само по себе подло было. Потом Дани появилась.
Поднимает на нее глаза. И да, я - мужик, да, в моей памяти свежо и живо, как Мир поступил с нами, но я только сейчас вдруг догоняю, из-за чего он так поступил! Он просто безумно ее любил. Любит. И он подтверждает мои догадки:
- Я любил тебя с самой первой встречи. А потом, когда ты выбрала Трофимова, я завидовал до боли, до помутнения рассудка. Я ненавидел его, и тебя... И любил, и обожал, и ненавидел. Это такой бешеный коктейль из чувств, что не знаю, как с ума не сошел... Ну, в каком-то смысле, похоже, все-таки сошел... А дальше, Дани, помутнение какое-то нашло. Пришел к вам. Снял на телефон в том же ракурсе кухонный стол, там как раз лампа желтая на столе была. Вырезал кусочек, вставил в первое видео. В папочку сложил, подстроил так, чтобы ты посмотрела. Я на этих камерах помешался просто... На тебе, Дани, помешался. Вся твоя квартира ими утыкана была.
Вижу, как Дани меняется в лице, как сводятся к переносице ее брови, как зло сверкают глаза. Не знала о камерах.
- Ты еще про камасутру свою расскажи ей! - вставляю свои пять копеек.
- Да. Рисовал тебя обнаженной. Любовался тобой. Жил тобой. Ты казалась мне совершенством, самым прекрасным, что когда-либо создавала природа, что когда-либо существовало в мире. А еще сообщения писал с номера Гордея тебе... Врал, что он якобы тебя никогда не любил...
- И рисовал, как занимается сексом с тобой.
- О, Боже! Но этого же не было! - испуганно смотрит на меня, словно боится, что я сейчас вдруг поверю в какую-то ее вину!
Сжимаю ладошку у себя в руках. Ну, дурочка моя, ну, чего ты? Я знаю! Я верю! Ничего не было. И быть не могло! Потому что ты - только моя, всегда моя...
- Ну, что еще сказать? У тебя, Гордей, прощения просить нет смысла - я бы сам такое не простил никогда. Столько боли вам причинил... Но у тебя, Дани, все-таки рискну... Я так виноват перед тобой. Так виноват. И перед Эми виноват. Не держи зла. Прости. И... И прощайте...
- Мир, - она внезапно подрывается с кресла, но остается стоять на месте. - А ты... Ты куда теперь?
- В тайгу поеду. В Сибирь. Буду пейзажи рисовать.
Он уходит.
А она начинает плакать. Прижимаю к себе. Сердце сжимается.
Нет, я не жалею его. Он виноват. Он всего лишь получил то, чего заслуживал на самом деле. Но... Это такое непонятное чувство, когда ты вдруг ощущаешь, как в твоей жизни вдруг закончился, оборвался неожиданно, какой-то важный этап. И всё - страница перевернута, и ничего даже приблизительно похожего больше не будет! И да, в прожитой главе осталось много плохого, ужасного даже, но ведь наша жизнь, к сожалению, состоит не только из праздников. И какими бы ни были прожитые дни, испорченными Кузнецовым, они все-таки остаются нашей жизнью...
Эпилог
Ну и где этот мужчина? Первый час ночи вообще-то! Телефон недоступен, на работе его нет! Завтра открытие "Шоколадницы", а рекламные щиты, которые на входе стоять должны, до сих пор не привезли! Ну, и, кроме этого, столько проблем еще! Продуктов закуплено недостаточно для открытия! Проводку закоротило в туалете! У Айнура что-то снова с рукой - не дозвонюсь никак, все время занято, - то ли срослось неправильно, то ли не срослось до конца, его снова в больницу положили утром.
А еще Гордей уговорил меня все-таки поехать в путешествие. И там уже нужно с вещами решать, с детским садиком, с прививками для ребенка... Голова пухнет ото всех этих проблем, а его, понимаешь, нет!
Жанна носится, как ужаленная по залам - посуды почему-то не хватает, такое чувство, что пару ящиков просто не довезли до кафе! Артур с поварами делают заготовки на кухне. Девочки-официантки убираются в зале...
- Не могу больше! - снимая кроссовки, бросая их на пол, Жанна плюхается на стул рядом со мной. - Я ног не чувствую вообще.
- Давай, наверное, по домам уже, - потираю виски, пытаясь прогнать сонное состояние, потому что придется садиться за руль самой, Гордея, похоже, не будет сегодня.
- Как думаешь, - Жанна крутит в руках телефон. - Это совсем уже будет глупость, если я ему позвоню сейчас?
- Кому? - от усталости и расстройства не сразу понимаю, о чем она.
- Брату твоему, - краснеет и опускает взгляд.
Ох, отвожу глаза тоже. Как сказать Жанне, маленькой, влюбленной дурочке, что вчера к Айнуру снова явилась Аделина? Мы встретились утром в больнице. Она звездила там на все отделение - автографы раздавала, духами своими завоняла всю палату. А он был счастлив... К сожалению, он был явно и нескрываемо счастлив...
- Даже не знаю, - тяну я. - Он спит уже наверное.