Ксюша Иванова – Брачное агентство "Влюблённые сердца" (страница 24)
Это вчера в сумраке комнаты, освещаемой одним единственным бра с противоположной от кровати стене, можно было представить себе, что ему почти ничего не видно, а сейчас шторы у меня настежь раскрыты... А он очки не снял.
Иван расстегивал маленькие пуговички на моей кофточке. Я знала, сколько их - двенадцать! И обычно эту кофточку надевала и снимала через голову, не расстегивая. Но облегчать задачу не стала - не могла. Да и пока руки вдеты в рукава существует пусть мнимая, но защита!
К середине ему явно надоело. Потому что, неожиданно прервавшись, он чуть было не заставил меня открыть глаза, чтобы понять, что же там такого делает. Но я не успела. Отодвинув в стороны края кофты, Ваня поцеловал кусочек кожи под грудью. Сухие теплые губы едва коснулись, но я почему-то дернулась от этого прикосновения, будто меня ударило током.
Ещё одна расстегнутая пуговица и ещё один короткий поцелуй только уже чуть ниже, на животе... Руки дернулись, чтобы прикрыться, чтобы не допустить дальнейшего разглядывания.
- Ещё одно движение, и я тебя свяжу, - прошептал он, опустившись ещё ниже.
- Я буду кричать! - угрожала я.
- Обязательно, - пообещал он таким довольным тоном, словно ему рассказали об увеличении зарплаты! - Позже.
Когда Ванины пальцы коснулись последней пуговицы, я все-таки вцепилась в них, не позволяя расстегнуть.
- Ванечка, пожалуйста, не надо!
- Почему? - в голосе слышалась обида.
- Потому что... я стесняюсь, - прошептала, сгорая со стыда.
Но ведь он - красивый! Он в спортзал ходит! А я? Я - глупая, ленивая, толстая обжора! Если бы я знала, что в этой практически рабочей поездке встречу такого потрясающего, по непонятной милости богов возжелавшего меня, мужчину, то год бы на диете сидела, на фитнесс записалась бы, в бассейн бы пошла! Но я-то на знала! И надеяться на могла! И давно уже не мечтала даже! А он взял и появился! И теперь я лежу перед ним на кровати, абсолютно не готовая обнажиться и слабо представляю, что может меня заставить расслабиться и позволить ему продолжать.
- Стесняешься? - удивился он.
Помолчал немного, видимо, осознавая, насколько плохо дело и без ожидаемого мною смеха сказал:
- Я закрываю окна, а ты... завязываешь мне глаза... Чем хочешь. Только, чур, не сбегать! Все равно ведь найду.
Я не успела согласиться, когда Иван встал и, действительно, направился к окнам. Пока он неторопливо задергивал ночные шторы, я судорожно обдумывала, и нет... вовсе не то, чем глаза ему завязать, а куда спрятаться от него.
И убежала бы обязательно, и спряталась бы непременно, да только зачем-то посмотрела на него, изначально просто желая оценить, насколько он далеко, но потом просто забыла о своих намерениях.
Я уставилась на его ягодицы... Нет, конечно, сначала Я посмотрела на спину, оценила разнообразие и проработанность на ней мышц, пока он, подняв вверх руки, дергал тяжелую ткань. И только потом посмотрела на самую замечательную мужскую задницу, которую видела в своей жизни. План побега был стерт из моих мыслей. Мне дико захотелось, чтобы он повернулся сейчас, чтобы увидеть, как выглядит он спереди!
Но, к сожалению, закрытое окно лишило меня такой возможности.
В полутьме комнаты, в её нереальной тишине, я слышала только бешеное биение своего сердца. А когда он потащил с моих ног штаны, без предупреждения и пугающе быстро, я молчала, хотя хотелось кричать от переполняющих эмоций - страха, удивления, желания, восторга!
Кофту он расстегивать дальше не стал - просто изо всех сил дернул полы в сторону, попросту отрывая пуговицы, и в одно мгновение, приподняв меня, как куклу, стащил и отбросил прочь. И он, конечно, все равно все видел - в комнате было не так уж и темно. Но мне почему-то перехотелось завязывать ему глаза - казалось, что в полутьме я сама выгляжу по-другому, что темнота, как чёрное платье, делает стройнее...
Долгий поцелуй в губы. Отвлекает - мне все понятно. Потому что руки быстро расстегивают бюстгалтер. Но губы у него такие умелые, он так орудует у меня во рту языком, что я забываю обо всем на свете. Просто удерживаю его голову. Просто сплетаюсь своим языком с его у себя во рту.
Руки оглаживают грудь, легко трогают соски, а потом вдруг без предупреждения небольно сжимают их, перекатывают между пальцами, чуть оттягивают... Я забываю, что нужно целоваться.
И он пользуется моментом - покрывает поцелуями подбородок, шею, ключицы, втягивает сосок, обведя его несколько раз языком вокруг. Долго. Восхитительно. Сжимает и гладит. Ласкает и покусывает. Сосет и лижет. И мне кажется, что грудь ноет, а внизу живота жарко пульсирует. Сначала слабо, едва заметно. Но когда мужская рука вдруг оказывается в трусиках, я не успеваю удивиться тому, как это произошло. Я замираю... В предвкушении прикосновения...
И он касается. Чуть-чуть потирает вверху круговыми движениями, влажно облизывает грудь. Он ничего не видит. В комнате темно.
А вот я вижу, как оторвавшись от меня, он смещается вниз. Как стаскивает с меня трусы, как становится на колени между моих широко раскинутых его же руками ног.
Меня ощутимо потряхивает, как будто поднялась температура, как будто лихорадка... Мне одновременно и жарко и холодно, особенно влажным, языком смоченным, соскам...
Я, конечно, представляла себе это - как мужчины ласкает меня там языком, но совершенно не была готова к реальному осуществлению своих фантазий...
39 глава. Иван
Зачем мне это? Убеждать, уговаривать, стараться понравиться, угодить? В моей жизни никогда не было особого дефицита в женском внимании, а уж в сексе так тем более! И вообще, вся ситуация эта казалась мне немного несвойственной, неестествееной... Я с женой расстался без особых эмоций спустя более десяти лет совместной жизни! Я всегда был человеком рассудительным и спокойным! И чтобы вот так - практически на край земли за понравившейся женщиной, о которой почти ничего не знал, да еще обманом, подлогом, с договором этим!
Но... противоречие между разумом и чувствами давало особый вкус эмоциям. Я это отлично понимал. И по разуму выходило - ни к чему, не нужно мне это все! И в то же время будоражил каждый взгляд её, каждое прикосновение. И я не мог устоять...
Она была не такая, как все другие мои женщины. Она - совершенно, абсолютно иная. Неидеальная, не такая, которую будешь рассматривать, как статуэтку, опустившись на колени. Она... как очаг, как камин в доме! И пусть об этом никогда не скажешь ни ей самой, ни кому другому - она, как огонь, согревающий, тепло дающий... И это сравнение не обидно нисколько, для меня не обидно такое о ней понимать! Возле нее, рядом с ней, потом, в старости, радостно будет проводить долгие зимние вечера - тепло и уютно...
Да, это глупо и неромантично! Но я к Алëне душой тянулся. И это было главным. Впервые в моей жизни именно ЭТО главным было!
Хотя, приятным бонусом к моей душевной тяге к, надо признать, малознакомой женщине, было сильнейшее физическое желание! Она влекла меня и в этом смысле! Да еще и как!
За окном ярко светило зимнее солнце. Тяжёлые шторы не давали особой темноты в комнате. Я видел всё её тело - стащив и раскидав по комнате Алëнины вещи, оставил её лежать голой на кровати. И очень старался не рассматривать распростертую передо мной женщину! Не потому, что мне этого не хотелось - хотелось безумно - чтобы не смущать только, чтобы успокоить, дать возможность привыкнуть ко мне, расслабиться.
Она бы, конечно, ни за что не поверила, но мне очень нравилось то, что я успел разглядеть! Алëна была очень пропорционально, очень правильно сложена при том, что не была худышкой. Я понимал, что бесполезно её саму в этом убеждать - женщины очень ревностно относятся к проблеме лишнего веса, но она казалась мне очень красивой! Она притягивала взгляд! Мне касаться её хотелось! А касаясь, я вспоминал о том, насколько она неискушена, и не мог решить, что важнее в дальнейших моих эмоциях - желание научить и просветить, или радостно-ревнивая гордость от того, что моя, что никому не досталась! А уж я-то теперь своего не упущу!
И ведь ей нравились мои ласки - лежала, затаив дыхание, лишь иногда прерывисто вздыхала, словно воздуха не хватало. И в какой-то момент я забыл о её удовольствии, просто бессовестно забыл снова! Я изучал её тело, просто целовал с восхищением, с благоговением даже...
Хотелось рассказать ей, какая она! Хотелось правду сказать - что красивая, что особенная, что волнует меня и влечет к себе, магнитом притягивает... Но знал, что слова ее испугают, что не поверит! Поэтому молча ласкал...
Без сомнений преодолел её сопротивление, не обратил внимания на просьбы отпустить и понял, что сдалась окончательно, когда, с наслаждением приласкав шикарные груди, стал, не чувствуя сопротивления, спускаться ниже.
И, возможно, нужно было сделать вид, что не разглядываю её и, может быть даже показательно снять очки, но... Но мне хотелось смотреть! И я смотрел на аккуратный треугольник явно рыжих (ну а какие они могут ещё быть?) волос на её лобке. На складочки нежной плоти, едва видимой в полутьме комнаты.