Ксенофонт – Сократические сочинения (страница 45)

—Клянусь Зевсом, — отвечал он, — совершенно.

(54) — И сам ты, значит, — спросил Сократ, — не спишь с ним?

—Клянусь Зевсом, все ночи напролет.

—Клянусь Герой, — заметил Сократ, — большое тебе счастье, что природа дала тебе такое тело, которое одно не губит тех, кто спит с тобою. Поэтому, если не чем другим, то таким телом тебе следует гордиться.

(55) — Нет, клянусь Зевсом, — отвечал он, — не им я горжусь.

—Так чем же?

—Клянусь Зевсом, дураками: они смотрят на мой кукольный театр и дают мне хлеб.

—Так вот почему, — сказал Филипп, — намедни я слышал, как ты молился богам, чтобы они посылали везде, где ты будешь, хлеба обилие, а ума неурожай.

(56) — Ну, хорошо, — сказал Каллий. — А ты, Сократ, что можешь сказать, почему ты вправе гордиться таким бесславным искусством, которое ты назвал?

—Уговоримся сперва, — сказал Сократ, — в чем состоит дело сводника. На все мои вопросы отвечайте без замедления, чтобы нам знать все, в чем придем к соглашению. Вы тоже так думаете?

—Конечно, — отвечали они. Сказавши раз «конечно», после этого все давали ответ этим словом.

(57) — Итак, — начал Сократ, — задача хорошего сводника — сделать так, чтобы тот или та, кого он сводит, нравился тем, с кем он будет иметь дело, не правда ли?

—Конечно, — был общий ответ.

—Одно из средств нравиться не состоит ли в том, чтобы иметь идущие к лицу прическу и одежду?

—Конечно, — был общий ответ.

(58) — Не знаем ли мы того, что человек может одними и теми же глазами смотреть на кого-нибудь и дружелюбно и враждебно?

—Конечно.

—А что? Одним и тем же голосом можно говорить и скромно и дерзко?

—Конечно.

—А что? Не бывает ли так, что одни речи возбуждают вражду, другие ведут к дружбе?

—Конечно.

(59) — Так хороший сводник не будет ли из всего этого учить тому, что помогает нравиться?

—Конечно.

—А какой сводник лучше, — который может делать людей приятными одному, или который — многим?

Тут голоса разделились: одни сказали: «Очевидно, который — очень многим», а другие: «Конечно».

(60) Сократ сказал, что и относительно этого все согласны, и продолжал:

—А если бы кто мог делать так, чтобы люди нравились даже целому городу, не был ли бы он уже вполне хорошим сводником?

—Клянемся Зевсом, несомненно, — был общий ответ.

—Если бы кто мог делать такими людей, во главе которых он стоит, не был бы он вправе гордиться этим искусством и не был бы вправе получать большое вознаграждение?

(61) Когда и с этим все согласились, он продолжал:

—Таков, мне кажется, наш Антисфен.

—Мне передаешь ты, Сократ, это искусство? — сказал Антисфен.

—Да, клянусь Зевсом, — отвечал Сократ, — я вижу, ты вполне изучил и родственное этому искусство.

—Какое это?

—Искусство завлечения, — отвечал Сократ.

(62) Антисфен, ужасно обидевшись, спросил:

—Какой же поступок такого рода ты знаешь за мной, Сократ?

—Знаю, — отвечал он, — что ты завлек нашего Каллия к мудрому Продику, видя, что Каллий влюблен в философию, а Продику нужны деньги; знаю, что ты завлек его к Гиппию из Элиды, у которого он научился искусству помнить, и оттого с тех пор стал еще больше влюбчивым, потому что никогда не забывает ничего прекрасного, что ни увидит. (63) Недавно и мне ты расхваливал этого проезжего из Гераклеи[350] и, возбудив во мне страсть к нему, познакомил его со мною. За это, конечно, я тебе благодарен: человек он, мне кажется, в высшей степени благородный. А Эсхила из Флиунта[351] разве ты мне не расхваливал, а меня ему? И не довел ли ты нас до того, что мы, влюбившись под влиянием твоих речей, бегали, как собаки, разыскивая друг друга? (64) Так, видя, что ты можешь это делать, я считаю тебя хорошим завлекателем. Кто способен узнавать, какие люди полезны друг другу, и кто может возбуждать в них взаимную страсть, тот мог бы, мне кажется, и город склонять к дружбе, и браки устраивать подходящие: он был бы дорогим приобретением и для городов, и для друзей, и для союзников. А ты рассердился, как будто я обругал тебя, назвав тебя хорошим завлекателем.

—Теперь нет, клянусь Зевсом, — сказал Антисфен. — Если я действительно обладаю такой способностью, то душа у меня уж совсем набита будет богатством.

Так завершился этот круг бесед.

Глава 5

[Спор о красоте между Критобулом и Сократом]

(1) Каллий сказал:

—А ты, Критобул, не хочешь вступить в состязание с Сократом о красоте?

—Клянусь Зевсом, не хочет, — заметил Сократ, — может быть, он видит, что сводник в почете у судей.

(2) — А все-таки, — возразил Критобул, — я не уклоняюсь. Докажи, если у тебя есть какие мудрые доводы, что ты красивее меня. Только, — прибавил он, — пускай он лампу поближе пододвинет.

—Так вот, — начал Сократ, — прежде всего я призываю тебя к допросу по поводу нашего дела: отвечай!

—А ты спрашивай!

(3) — Только ли в человеке, по-твоему мнению, есть красота, или еще в чем-нибудь другом?

—Клянусь Зевсом, — отвечал он, — по-моему, она есть и в лошади, и в быке, и во многих неодушевленных предметах. Я знаю, например, что и щит бывает прекрасен, и меч, и копье.

(4) — Как же возможно, — спросил Сократ, — что эти предметы, нисколько не похожие один на другой, все прекрасны?

—Клянусь Зевсом, — отвечал Критобул, — если они сделаны хорошо для тех работ, ради которых мы их приобретаем, или если они по природе своей хороши для наших нужд, то и они прекрасны.

(5) — Знаешь ли ты, — спросил Сократ, — для чего нам нужны глаза?

—Понятно, — отвечал он, — для того, чтобы видеть.

—В таком случае мои глаза, пожалуй, будут прекраснее твоих.

—Почему же?

—Потому что твои видят только прямо, а мои вкось, так как они навыкате.

—Судя по твоим словам, — сказал Критобул, — у рака глаза лучше, чем у всех животных?

—Несомненно, — отвечал Сократ, — потому что в отношении силы зрения у него от природы превосходные глаза.

(6) — Ну, хорошо, — сказал Критобул, — а нос у кого красивее, — у тебя или у меня?

—Думаю, у меня, — отвечал Сократ, — если только боги дали нам нос для обоняния: у тебя ноздри смотрят в землю, а у меня они открыты вверх, так что воспринимают запах со всех сторон.

—А приплюснутый нос чем красивее прямого?

—Тем, что он не служит преградой зрению, а дозволяет глазам сразу видеть, что хотят; а высокий нос, точно издеваясь, разделяет глаза барьером.

(7) — Что касается рта, — сказал Критобул, — то я уступаю: если он создан, чтобы откусывать, то ты откусишь гораздо больше, чем я. А что у тебя губы толстые, не думаешь ли ты, что поэтому и поцелуй твой нежнее?

—Судя по твоим словам, — сказал Сократ, — можно подумать, что у меня рот безобразнее чем даже у осла. А того не считаешь ты доказательством большей моей красоты, что и Наяды[352], богини, рождают Силенов[353], скорее похожих на меня, чем на тебя?

(8) — Больше я не могу тебе возражать, — сказал Критобул. — Пускай они[354], — прибавил он, — кладут камешки, чтобы скорее мне узнать, какому наказанию или штрафу следует мне подвергнуться. Только пусть они кладут их тайно: боюсь я, как бы твое и Антисфеново богатство меня не одолело[355].