Ксенофонт – Сократические сочинения (страница 18)
Пожалуй, и я мог бы оказать тебе содействие в охоте за нравственными людьми по своей склонности к любви: когда я почувствую влечение к кому-нибудь, я страшно, всем существом стремлюсь к тому, чтобы те, кого я люблю, тоже меня любили, те, по ком я тоскую, тоже тосковали по мне, чтобы тем, с кем мне хочется быть в общении, тоже хотелось общения со мной. (29) И у тебя, вижу я, будет потребность в такой взаимности, когда тебе захочется подружиться с кем-нибудь: так ты не скрывай от меня, с кем ты захочешь подружиться, потому что благодаря стараниям понравиться тому, кто нравится мне, я довольно опытен, думается мне, в охоте за людьми.
(30) Тут Критобул сказал:
—Да, мне давно уже хочется приобрести такие познания, особенно если одной и той же науки будет достаточно мне для охоты за людьми, хорошими душой и прекрасными телом.
(31) Тогда Сократ сказал:
—Нет, Критобул, в моей науке ничего не говорится о том, чтобы удерживать прекрасных, налагая на них руки: и от Скиллы[98], я уверен, люди бежали потому, что она налагала на них руки; а Сирены ни на кого не налагали рук, а всем пели издали свои напевы, и потому все, как говорят, у них оставались и, слушая их, очаровывались.
(32) Тут Критобул сказал:
—Я не стану налагать рук; учи меня, если у тебя есть какие сведения, годные для приобретения друзей.
—Так и уст не станешь прикладывать к устам? — сказал Сократ.
—Не бойся, — отвечал Критобул, — и уст не стану прикладывать к устам ничьим, если кто не прекрасен.
—Вот сейчас, — заметил Сократ, — ты сказал, Критобул, то, что идет вразрез с пользой. Прекрасные[99] такого обращения терпеть не могут, а безобразные с удовольствием дозволяют это, воображая, что за душевные качества их называют прекрасными.
(33) Тут Критобул сказал:
—Так, прекрасных я буду целовать, а хороших расцеловывать: поэтому не бойся и учи меня, как охотиться за друзьями.
Тут Сократ сказал:
—Так вот, Критобул, когда ты захочешь подружиться с кем, разрешишь ты мне пожаловаться ему на тебя, что ты от него в восторге и желаешь быть его другом?
—Жалуйся, — отвечал Критобул, — я знаю, никто не относится с ненавистью к тем, кто хвалит.
(34) — А если я прибавлю еще такую жалобу, — продолжал Сократ, — что от восторга ты еще и расположен к нему, не подумаешь ты, что я хочу тебя очернить?
—Нет, и у меня самого, — отвечал Критобул, — является расположение к людям, которых я считаю расположенными ко мне.
(35) — Значит, — продолжал Сократ, — мне можно будет так говорить о тебе тем, с кем ты захочешь подружиться; а если ты уполномочишь меня еще говорить про тебя, что ты заботишься о друзьях, что ничему не радуешься так, как добрым друзьям, что гордишься благородными поступками друзей не меньше, чем своими собственными, что радуешься благополучию друзей нисколько не меньше, чем своему собственному, и неустанно придумываешь средства к тому, чтоб у друзей оно было, что достоинство человека видишь в том, чтобы друзьям делать больше добра, а врагам больше зла[100], чем они могли бы сделать, то, думаю, я был бы полезным помощником тебе в охоте за хорошими друзьями.
(36) — Зачем же мне ты это говоришь, — сказал Критобул, — как будто не в твоей власти говорить про меня, что хочешь?
—Клянусь Зевсом, нет, как я слышал однажды от Аспасии[101]. Она говорила, что хорошие свахи, у которых хвалебные отзывы соответствуют действительности, успешно соединяют людей брачными узами, а лживо хвалить они не решаются, потому что обманутые ими ненавидят равно друг друга и сваху. По-моему, это правильно, и я думаю, что не имею права говорить в похвалу тебе ничего, несогласного с истиной.
(37) — Так вот ты какой друг мне, Сократ! — воскликнул Критобул. — Если у меня самого есть какое свойство, пригодное для приобретения друзей, ты готов помогать мне, а если нет, то сочинить в мою пользу ничего не захочешь?
—А чем, — спросил Сократ, — я могу, по-твоему, больше пользы принести тебе, Критобул, — если буду лживо расхваливать тебя, или если буду внушать тебе, чтобы ты старался быть хорошим человеком? (38) Если так это тебе не ясно, то суди на основании вот каких соображений. Представь себе, что я захотел бы подружить тебя с каким-нибудь владельцем корабля и стал бы лживо расхваливать тебя, будто ты — хороший кормчий, а он поверил бы мне и отдал бы корабль в распоряжение тебе, не умеющему править рулем: есть у тебя какая надежда, что ты не погубишь и себя и корабль? Или представь себе такой случай из общественной жизни: я стал бы лгать гражданам и убедил бы их отдать государство в распоряжение тебе как выдающемуся полководцу, судье и государственному деятелю: как ты думаешь, что ты наделал бы и себе самому и государству? Или представь себе случай из частной жизни: я стал бы лгать гражданам и убедил бы некоторых отдать имущество в распоряжение тебе как опытному и заботливому хозяину: разве не оказалось бы при таком опыте, что ты — человек вредный, и разве не попал бы ты в смешное положение? (39) Нет, Критобул, самый короткий, безопасный и честный путь — это стараться быть хорошим в той области, в которой хочешь казаться хорошим. Когда подумаешь о тех качествах, которые у людей называются добродетелью, то найдешь, что все они развиваются путем изучения и упражнения. Так, по моему мнению, Критобул, нам и следует [упражняться в добродетелях][102]; а если ты думаешь как-нибудь иначе, объясни.
Тут Критобул сказал:
—Нет, Сократ, мне совестно было бы возражать против этого: мои возражения были бы и низки и противны истине.
Глава 7
[Разговор с Аристархом о помощи друзьям]
(1) Также и в затруднительных обстоятельствах друзей Сократ старался быть полезен им: если они происходили от незнания, он подавал им совет; если от бедности, учил их оказывать друг другу посильную помощь. Расскажу, что знаю о нем также и в этой области.
Однажды Сократ увидал Аристарха[103] в мрачном настроении духа и сказал:
—Должно быть, у тебя тяжело на душе, Аристарх: отдай часть этой тяжести друзьям: может быть, и мы сколько-нибудь тебя облегчим.
(2) Тут Аристарх сказал:
—Да, Сократ, я — в очень затруднительном положении. Когда у нас в городе началось восстание[104] и многие бежали в Пирей, ко мне сошлись покинутые сестры, племянницы, двоюродные сестры, и столько их собралось, что теперь у меня в доме одних свободных[105] четырнадцать человек. А доходов нет у нас никаких — ни от земли, потому что она в руках противной партии, ни от домов, потому что в городе народа мало. Домашних вещей никто не покупает; занять денег негде: скорее, кажется, на дороге найдешь, чем получишь взаймы. Тяжело, Сократ, смотреть на смерть родных, но и прокормить столько человек при таких обстоятельствах невозможно.
(3) Выслушав это, Сократ сказал:
—Что же за причина, что Керамон, который содержит много людей, может не только добывать и себе и им средства к жизни, но еще столько у него остается, что он даже нажил состояние, а ты оттого, что содержишь много людей, боишься, как бы вам всем не умереть от недостатка средств?
—Потому что, клянусь Зевсом, — отвечал Аристарх, — он содержит рабов, а я — свободных.
(4) — Кто же, по-твоему, лучше, — спросил Сократ, — свободные у тебя или рабы у Керамона?
—Я думаю, — отвечал он, — свободные у меня.
—Так разве это не срам, — сказал Сократ, — что он благодаря худшим живет в богатстве, а ты с гораздо лучшими — в бедности?
—Да, клянусь Зевсом, — отвечал Аристарх, — он ведь содержит ремесленников, а я людей, получивших воспитание свободных граждан.
(5) — Так ремесленники — это люди, умеющие делать что-нибудь полезное? — спросил Сократ.
—Конечно, — отвечал Аристарх.
—Мука — полезная вещь?
—Очень даже.
—А печеный хлеб?
—Нисколько не хуже.
—А плащи мужские и женские, рубашки, солдатские накидки, рабочие блузы? — спросил Сократ.
—И это все — очень полезные вещи, — отвечал Аристарх.
—Неужели твои ничего этого не умеют делать? — спросил Сократ.
(6) — Нет, все умеют, думаю[106].
—Разве ты не знаешь, что одним таким занятием, приготовлением муки, Навсикид не только себя со слугами может прокормить, но сверх того и множество свиней и коров, и столько у него еще остается, что он и в пользу города может часто исполнять разные литургии[107]; а печением хлеба Киреб содержит весь дом и живет великолепно; Демей из Коллита работает солдатские накидки, Менон — тонкие платья, а огромное большинство мегарцев — рабочие блузы, и на это все они живут, — разве ты этого не знаешь?
—Да, клянусь Зевсом: они ведь покупают и держат у себя варваров, которых могут заставлять работать такие хорошие вещи, а у меня живут свободные, да еще родные.
(7) — Так неужели оттого, что они — свободные, они не должны ничего делать, как только есть и спать?[108] А другие свободные граждане? Кому, по твоим наблюдениям, лучше живется, и кого ты считаешь счастливее, — тех ли, которые живут в такой праздности, или тех, которые знают какое-нибудь полезное для жизни дело и занимаются им? Или ты обнаружил, что для усвоения нужных знаний, для запоминания выученного, для укрепления телесного здоровья, для приобретения и сохранения полезных для жизни предметов ничегонеделание и пренебрежительное отношение ко всему полезно людям, а труд и забота ни на что не годны? (8) С какой целью твои родственницы учились тому, что они, по твоим словам, знают? Считали ли они эти знания непригодными в жизни и не имели в виду делать из них никакого употребления, или, наоборот, думали применять их на практике и извлекать из них пользу? Когда у людей больше благоразумия, — когда они ничего не делают или когда занимаются полезным трудом? Когда они бывают справедливее, — когда работают или когда ничего не делают, а только рассуждают о средствах к жизни? (9) Мало того, теперь, думается мне, ни ты их не любишь, ни они тебя: ты видишь в них тяжкую обузу, а они видят, что ты тяготишься ими. А отсюда возникает опасность, что вражда будет расти, а прежняя симпатия — уменьшаться. А если, благодаря твоей инициативе, они станут работать, ты будешь любить их, видя в них полезных членов семьи, а они тебя будут ценить, заметив, что ты радуешься, глядя на них; вам приятнее будет вспоминать о прежних услугах, чувство признательности за них будет расти, а от этого ваши взаимные отношения будут более дружескими и родственными. (10) Если бы они вздумали заниматься каким-нибудь позорным промыслом, тогда лучше было бы предпочесть смерть; но, как видно, их знания — вполне честные, вполне подходящие для женщины, по общему убеждению; а все люди очень легко, скоро, хорошо и охотно исполняют работы, которые знают. Итак, не думай долго и предложи им заняться работой, которая будет на пользу и тебе и им; они, наверное, с удовольствием тебя послушаются.