Ксенофонт – Историки Греции (страница 80)

(12) После этого встал Ксенофонт и сказал: «Воины! Вам всем ясно, что идти, конечно, придется пешком: кораблей у нас нет. И выступать надо немедля; продовольствия у нас не осталось. Мы сейчас принесем жертвы, а вы собирайтесь и будьте готовы сражаться чаще, чем когда-либо раньше: ведь враги осмелели». (13) После этого старшие начальники принесли жертвы; гадателем был при них аркадец Арексион, потому что Силан из Амбракии еще раньше бежал, наняв в Гераклее корабль. Гадали по жертвам о выступлении, но знаменья оказались неблагоприятны, так что в тот день с места не снимались. (14) А некоторым хватило дерзости говорить, будто это Ксенофонт, желая основать здесь город, убедил гадателя сказать, что жертвы не благоприятствуют выступленью. (15) Тогда он объявил через глашатая, чтобы завтра каждый желающий явился к жертвоприношенью, а гадателей, если такие найдутся, пригласил самих взглянуть на жертвы. И когда он приносил жертву, многие присутствовали. (16) До трех раз, заклав жертвы, вопрошали, можно ли выступать, и трижды гаданья были неблагоприятны. Воины тогда стали негодовать: ведь запасы, принесенные с собой, вышли, а купить продовольствие было негде.

(17) И когда они собрались, Ксенофонт снова к ним обратился: «Воины, как вы видите, нашему выступленью жертвы не благоприятствуют, а продовольствия, я вижу, у вас нет. Вот об этом, я думаю, нам и нужно вопросить, заклав жертвы». (18) Тут кто-то встал и сказал: «Ничего удивительного, что жертвы нам не благоприятствуют: вчера, когда случайно заплыл сюда корабль, я слышал от одного человека, будто Клеандр, наместник Византия, собирается сюда прибыть с военными и грузовыми судами». (19) По этой причине все решили ждать. Но за продовольствием нельзя было не пойти. Об этом снова до трех раз гадали по жертвам, но жертвы все были неблагоприятны. А люди уже приходили к палатке Ксенофонта и говорили, что у них нет продовольствия. Но он не согласен был вести их при неблагоприятных жертвах.

(20) На другой день опять принесены были жертвы, и почти все войско окружило закланных животных, потому что дело касалось всех. Жертв уже не хватало. Но старшие начальники войска не повели, а созвали сходку. (21) Говорил Ксенофонт: «Быть может, враги уже собрались, и необходимо сражаться. Если мы, оставив поклажу в укрепленном месте, выйдем, снарядившись как для боя, то, может быть, и жертвы нам выпадут благоприятные». (22) Услышав это, воины закричали, что не надо ничего нести в укрепленное место, а надо поскорее принести жертву. Овец уже нигде не было; тогда купили быка, возившего повозку, и заклали его. Ксенофонт попросил аркадца Клеанора принести эту жертву вместо него: а вдруг в этом дело? Но опять жертва была неблагоприятна.

(23) А Неон, заместивший Хейрисофа, видя, как плохо приходится людям в такой нужде, и желая угодить им, отыскал где-то некоего гераклеота, по чьим словам неподалеку были деревни, где можно добыть продовольствия, и через глашатая созвал всех желающих идти под его началом за продовольствием. С ним выступило около двух тысяч человек, вооружившись дротиками и запасшись бурдюками, мешками и прочей утварью. (24) Когда они достигли деревень и рассыпались в поисках добычи, на них напала сперва конница Фарнабаза, прибывшая на помощь вифинянам, чтобы вместе с ними, если удастся, не дать грекам войти во Фригию. Всадники Фарнабаза перебили не меньше пятисот человек, а остальные бежали на гору. (25) Потом кто-то из беглецов принес известие об этом в греческий стан. И Ксенофонт, у которого не было на тот день жертвенного животного, выпряг из повозки быка и заклал его, за неимением других животных; после этого он пошел на выручку, взяв всех воинов младше тридцати лет. (26) Забрав с собой уцелевших, они вернулись в свой стан. Солнце уже садилось, и греки, павшие духом, ужинали, когда вифиняне, подкравшись через кустарник, напали на сторожевых и одних убили, а за другими гнались до самого стана. (27) Поднялся крик, все бросились к оружью, но преследовать врагов и сниматься со стоянки среди ночи было сочтено небезопасным: ведь местность была лесистая; поэтому ту ночь провели под оружьем, выставив усиленные караулы.

V. (1) Так прошла ночь, а на рассвете начальники повели войско в укрепленное место, и оно шло за ними, забрав оружье и поклажу. Еще время завтрака не наступило, а они уже выкопали ров в том месте, где был проход к их расположенью, и воздвигли частокол, оставив в нем только трое ворот. А из Гераклеи приплыл корабль и привез муку, убойный скот и вино. (2) Поднявшись очень рано, Ксенофонт принес жертву, вопрошая о выступленье в путь, и с первого же закланья она оказалась благоприятной. Жертвоприношенье уже шло к концу, когда гадатель Арексий из Паррасии увидел орла, предвещавшего удачу, и приказал Ксенофонту вести войско. (3) Перейдя ров, воины остановились, и им через глашатая объявили приказ позавтракать и выступить с оружьем, а нестроевым и рабам оставаться на месте. (4) Выступили все, кроме Неона; решено было, что лучше оставить его стеречь стан. А когда подчиненные ему младшие начальники и воины покинули его, стыдясь не выйти в поход со всеми, ему оставили людей старше сорока пяти. Они и остались, а все прочие выступили. (5) Не пройдя и пятнадцати стадиев, нашли убитых. Тогда отправили в тыл людей с той стороны, где заметили первых убитых, и они похоронили всех, кого нашли. (6) Похоронив первых, пошли дальше, но едва видели непогребенные трупы, посылали людей в тыл и таким образом погребли всех, кого войско подобрало. А когда пришли на дорогу, что вела из деревень, и убитые лежали там кучами, их похоронили всех вместе.

(7) День уже перевалил за половину, и войско, оставив позади деревни, стало запасать продовольствие, забирая все, что попадалось на глаза, но не отходя от строя. Тут вдруг увидели противника: его многочисленная конница и пехота, перевалив через холмы, шла навстречу грекам сомкнутым строем. Это Спитридат и Ратин[295] пришли с войском от Фарнабаза. (8) Враги, увидев греков, остановились примерно в пятнадцати стадиях от них. Тут Арексий сейчас же принес жертву, и она с первого раза оказалась благоприятной. (9) Тогда Ксенофонт сказал старшим начальникам: «По-моему, нужно поставить позади главного строя запасные отряды, чтобы они при надобности помогли главным силам и чтобы враги, когда строй их рассыпется, натолкнулись на сохранивших порядок и силы воинов». Все с ним согласились. (10) «Вы, — продолжал он, — ведите людей навстречу врагу, — ведь нам нельзя останавливаться, после того как и противник нас увидел, и мы его, — а я вернусь, когда выделю тыловые отряды, как вы это решили». (11) После этого они, не торопясь, пошли вперед, а он, отделив три последних отряда по двести человек, один из них повернул направо, чтобы тот шел сзади, отставая на плефр, под началом ахеянина Самола; другой отряд должен был отдельно от первого следовать за серединой под началом аркадца Пиррия, а еще один — за левым крылом, во главе с афинянином Фрасием.

(12) Пройдя немного, передовые оказались на краю большого непроходимого оврага и остановились, недоумевая, переходить ли им через овраг. Старшим и младшим начальникам передали по рядам, чтобы они подошли к передовым. (13) И Ксенофонт, удивившись, что за остановка, а потом услышав переданное по рядам, быстрее поскакал вперед. Когда начальники собрались, Софенет, самый старый из них, сказал, что незачем даже и совещаться о том, переходить ли такой овраг. (14) А Ксенофонт поспешил перебить его и сказал: «Вы знаете, что я ни разу не удружил вам, по доброй воле поставив вас под удар; и нужно вам, как я вижу, не заслужить хвалы вашей храбрости, а спастись. (15) Но дело сейчас обстоит так: без боя нам отсюда не уйти, потому что, если мы не нападем на врага и отойдем, он погонится за нами и нападет сзади. (16) Взгляните же, что лучше: идти на них, выставив щиты, или забросить щиты за спину и смотреть, как они идут на нас с тыла. (17) Знайте также, что в отступленье никакой доблести нет, а вот преследовать врага — это и трусам придает храбрости. Для меня лучше гнать врага, имея вдвое меньше воинов, чем отступать со вдвое большим их числом. Да и врагов я знаю: если мы пойдем на них, вы сами не рассчитываете, что они примут бой, если же отойдем, то вам самим известно, что они осмелятся за нами погнаться. (18) А если мы переправимся и у нас, готовых сражаться, сзади окажется непроходимый овраг, — разве не стоит этим немедля воспользоваться? Я бы хотел, чтобы нашим врагам путь к отступленыо казался гладким, а нам пусть сама местность указывает, что для нас нет другого спасенья, кроме победы. (19) Как нам пересечь равнину, если мы не победим конницу? Как перейти через горы, если за нами будет идти столько копейщиков? Удивляюсь к тому же: почему этот овраг вы считаете страшнее всех мест, пройденных нами? (20) Пусть мы даже благополучно отступим к морю, — разве сам Понт не огромный овраг? Там нет ни кораблей, чтобы нас увезти, ни хлеба, чтобы прокормиться, оставаясь на месте, и чем скорее мы там окажемся, тем скорее придется вновь выступить за продовольствием. (21) Не лучше ли сегодня сразиться на сытый желудок, чем завтра натощак? Друзья, жертвы для нас благоприятны, внутренности их прекрасны, птицы сулят удачу. Так пойдем же на врага! Нельзя, чтобы эти люди, уже увидев нас, могли на славу поесть и расположиться, где им угодно!»