Ксенофонт – Историки Греции (страница 6)
Вот что повествуют и персы и финикияне. Но так ли то было или иначе, в прение о том я не вхожу; я поименую того, кого почитаю виновником первых обид, нанесенных эллинам, и затем перейду к дальнейшему повествованию, не минуя ни малых, ни великих людских городов. Ибо многие из тех, кои в древности были великими, соделались малыми, и кои в мое время были велики, те прежде были малыми: благополучие людское непостоянно, и ведая о том, я упомяну и о тех и о других.
6. Крез был родом лидянин, сын Алиатта, царь народов по сю сторону от реки Галиса; река же сия протекает от юга между Сириею и Пафлагониею и к северу впадает в Понт Евксинский. Сей-то Крез первый из варваров, нам известных, принудил иных из эллинов платить себе дань, а с иными заключил дружеский союз: к дани он принудил ионян, эолян и обитавших в Азии дорян, дружеский же союз заключил с лакедемонянами. А до царствования Крезова все эллины были свободны: ибо поход киммериян на Ионию, бывши до времен его, имел предметом не покорение городов, но лишь разграбление их в набеге.
7. Род этого Креза назывался Мермиадами, а верховная власть, принадлежавшая прежде Гераклидам, перешла к названному роду следующим образом.
Был в Сардах царем Кандавл, коего эллины именуют Мирсилом. Происходил он от Алкея, сына Гераклова: ибо Агрон, сын Нина, внук Бела, правнук Алкея, первый из Гераклидов был царем Сардинским, а Кандавл, сын Мирса, последним. А прежде Агрона царствовали в сей стране потомки Лида, сына Атисова, от коего весь народ, прежде называвшийся меонянами, проименован лидийским. От них-то, согласно с прорицанием, получили власть Гераклиды, происшедшие от рабыни Иардановой и Геракла; и царствовали они двадцать два мужеских поколения,[6] а всего пятьсот пять лет, приемля власть сын от отца, до Кандавла, сына Мирсова.
8. Сей Кандавл страстно любил жену свою и, любя, почитал ее прекраснейшею всех. При таковом своем мнении имел он среди копьеносцев своих Гига, сына Даскилова, к коему столь был доверителен, что возлагал на него самые важнейшие дела; и ему-то превосхвалил он однажды красоту жены своей. По прошествии же немногого времени (ибо Кандавлу суждено было быть несчастным) так сказал он Гигу: «Гиг! кажется мне, ты не веришь словам моим о красоте жены моей, ибо люди ушам не столько верят, как глазам: постарайся же увидеть ее нагою!» — «Государь! — вскричал Гиг, — не поздорову говоришь ты, повелевая мне увидеть государыню мою нагою! Женщина, совлекая с себя хитон, совлекает купно с ним и стыд свой. Издревле изобретены людьми добрые правила, коим должно последовать, а из них одно гласит так: всякий смотри свое! Я не сомневаюсь, что она прекраснее всех женщин, и прошу тебя не требовать от меня ничего противного обычаям».
9. Сими словами отговаривался Гиг, опасаясь худого для себя оттого последствия. Но царь опять сказал ему: «Будь благонадежен, Гиг, и не бойся ни меня, будто я сими словами искушаю тебя, ни жены моей, чтобы от нее сталась тебе беда какая. Я устрою сие так, что она и не узнает, как ты увидишь ее. Я поставлю тебя в нашей спальне за отворенною дверью. После того, как я войду в нее, предстанет к ложу и жена моя. Близ входа в спальню стоит седалище, на него она будет класть одежды, снимая с себя одну за другою, и тебе тогда можно будет высмотреть ее со всею безопасностью. Когда же она оттоле пойдет на постель и ты будешь за ее спиною, то постарайся выйти из дверей неувиденным».
10. Гиг, не умея избежать сего, готов был повиноваться. И вот Кандавл, как показалась пора ложиться спать, ввел Гига в опочивальню, после чего тотчас вошла и жена. И как она, вошед, слагала одежды, то видел ее Гиг, а когда, идучи в постель, оборотилась она к нему спиною, то он украдкою пошел вон. Но жена его увидела выходящего; и хотя не усомнилась, что сие сделано ее мужем, но со стыда не вскрикнула, не дала вид, что знает о том, а вознамерилась отмстить Кандавлу: ибо у лидян и почти у всех других варваров за великий почитается стыд быть увидену нагим даже мужчине.
11. Так ничего не выдав, соблюла она тогда спокойствие; но как скоро наступил день, тотчас изготовила вернейших из своих служителей и позвала к себе Гига. Думая, что царица ничего случившегося не знает, он пошел на сей ее зов, как и прежде обыкновенно на царицыны зовы хаживал. Когда же Гиг пришел, женщина сказала ему так: «Ныне, Гиг, два пути тебе предлежат, и я даю тебе выбор, на который из них хочешь обратиться: или, убив Кандавла, владей мною и царством лидийским, или должно тебе ныне же умереть, дабы впредь, в угоду Кандавлу, не смотрел ты на то, чего не должен видеть. Надобно погибнуть или тому, кто замыслил, или тебе, кто исполнил непозволительное сие дело, увидев меня нагою».
Гиг сперва изумился от сих слов, а потом просил ее, чтоб она не понуждала его к таковому выбору, однако не убедил ее. И тогда, видя поистине предстоящую необходимость или государя погубить, или самому от других погибнуть, избирает Гиг остаться в живых и вопрошает ее так: «Поелику ты принуждаешь меня убить государя моего против моей воли, то научи меня, каким образом сделать это?» Она же сказала ему в ответ: «В том самом месте, где показал он тебе меня нагою, там и должно напасть на него, когда он уснет».
12. Согласясь таким образом в заговоре, более она не отпускала Гига, и ему никак не можно было уйти, но надлежало или самому погибнуть, или Кандавлу. С наступлением же ночи последовал Гиг за царицею в опочивальню, и она, дав ему кинжал, сокрыла его за тою же самою дверью; а потом, когда Кандавл уснул, то Гиг подкрался к нему и убил его. Так он овладел и женою его и державою. О сем Гиге и Архилох Паросский,[7] живший в одно с ним время, упомянул в троемерном ямбе.
13. Получивши лидийское царство, утвержден был Гиг на нем и дельфийским прорицалищем: ибо когда лидяне, негодуя о бедствии Кандавловом, подняли оружие, то соглашено было между Гиговыми соумышленниками и прочими лидянами, чтобы, если прорицалище изберет его царем лидийским, то царствовать ему, в противном же случае отдать царство обратно Гераклидам. Прорицалище избрало, и он остался царем: однако же купно с тем пифия изрекла, что мщение Гераклидов постигнет пятого потомка Гигова. Но сие предсказание ни во что почитали как лидяне, так и цари их, доколе оно не сбылося.
14. Вот каковым образом Мермиады завладели лидийским царством, отняв оное у Гераклидов. Гиг же, воцарившись, послал в Дельфы немалые дары: сколько ни сделано им серебряных приношений, большая часть их в Дельфах, а кроме серебра, несметное множество принес он и золотых вещей, из коих наипаче достойны примечания золотые чаши, числом шесть, — весу в них тридцать талантов, а лежат они в сокровищнице коринфян, сокровищница же сия по истинной правде не коринфская всенародная, а Кипселова,[8] сына Эетиона. Названный Гиг первый из варваров, нам известных, посвятил приношения в Дельфы, после Мидаса, сына Гордиева, царя фригийского; от Мидаса же принесен в дар царский престол, достойный посмотрения, на коем он, председя, творил суд, и престол сей стоит там же, где и чаши Гиговы. Сии золото и серебро, Гигом пожертвованные, доселе называются у дельфийцев по его имени.
По приобретении же царской власти обратил и Гиг оружие против Милета и Смирны и взял город Колофон. Но как другого важного ничего в его царствование не случилось, а царствовал он сорок лет без двух, то мы, сказав о сем, оставим его. 15. Но упомяну об Ардисе, сыне Гиговом, царствовавшем после отца своего: он покорил приенян и вторгнулся в Милет. Во время властвования его в Сардах киммерияне, изгнанные из обычных мест своих кочевыми скифами, пришли в Азию и взяли Сарды, кроме крепости. 16. Царствовал он пятьдесят лет без года, и преемником его был Садиатт, сын его, царствовавший двенадцать лет. После же Садиатта царствовал Алиатт: сей государь воевал с Киаксаром, внуком Деиока, и с мидянами, он изгнал киммериян из Азии, взял Смирну, заселенную от колофонян, и вторгнулся в Клазомены, которые, однако, оставил не подобру, но с великим поражением. Предпринимал он в царствование свое и другие дела, из коих достопримечательнейшее есть следующее.
17. Была у него война с милетянами, унаследованная им от отца, и в походах своих он разорял Милет вот каким образом. В пору, когда земные плоды созревали, он вводил в страну сию войско, и шло оно при звуке свирелей, арф и дудок женских и мужеских.[9] А пришедши к милетянам, он жилищ в полях не разрушал, не сожигал и дверей не взламывал, но оставлял оные неприкосновенными, а истреблял деревья и земные плоды и возвращался назад. Ибо как милетяне обладали морем, то и не для чего было осаждать город войском; а жилищ не разрушал сей лидийский государь для того, чтобы милетяне могли, живучи в них, снова засевать и возделывать свои нивы, а ему в свое нашествие было бы что истреблять. 18. Таким образом вел он войну одиннадцать лет, в продолжение коих милетяне двукратно претерпели великие поражения — на своей же земле в Лимении и в равнине, орошаемой Меандром. Из сих одиннадцати лет первые шесть лет над лидянами царствовал еще Садиатт, сын Ардисов, делая с войском своим набеги на милетян, ибо он-то и устроил войну сию; следующие же за сими пять лет воевал Алиатт, сын Садиаттов, который, как прежде мною сказано, наследовал сию войну от отца и продолжал оную тщательно. Милетянам же в той войне не помогал ни один из ионийских народов, кроме хиян, кои тем воздали им долг свой, — ибо и милетяне помогали хиянам на войне против эрифреян.