Ксения Замотаева – Провидица. Сквозь призму снов (страница 16)
– О, какая забота! С чего вы решили все это мне принести? – Он потянулся за халатом, и Одри инстинктивно дернулась к своему оружию.
– Не торопись. – Она отошла назад, не выпуская его из поля зрения. – Оденешься позже, когда мы уйдем. – Она сделала глубокий вдох, успокаиваясь. – Я верю, что ты ничего не помнишь про нападение, но ты можешь помочь нам разобраться. Отпустить мы тебя не можем. Думаю, понимаешь. Твоя цепь до умывальника дотянется, до кровати тоже. До двери, увы, нет. Нам нужно уехать, но раз в пару дней мы будем приезжать. Постарайся что-нибудь вспомнить.
– А можно вопрос напоследок?
– Да.
– Если вы встретите Нолана, вы разрешите нам встретиться?
У меня возникло ощущение, что от нашего ответа зависит очень многое для него. Будто встреча с этим загадочным парнем стала для него смыслом жизни. Мы обе промолчали. На этот вопрос нельзя было ответить, просто потому, что если скажем “да”, это будет означать обещание. Если скажем “нет” – погасим в нем надежду. Ни того, ни другого делать не хотелось. Мы вышли и заперли дверь на ключ.
***
Ехали молча. Мне казалось, что каждый в голове у себя пытается настроиться на новые обстоятельства жизни. Их троих это объединяло: привыкшие жить в помещении без солнечного света и свежего воздуха, где стены давят одновременно и безопасностью, и безысходностью. Я же наоборот – с какой-то долей предвкушения возвращалась в свой родной дом, как будто прошла вечность. Родные высокие сосны за оградой двора снова будут качаться и поскрипывать от утреннего легкого ветерка, пока погода меняется с ночной прохлады на дневной зной, а я в это время буду дышать полной грудью, сидя на крыльце с утренним кофе и нежиться в лучах ласкового солнца. Птицы будут щебетать в лесу, разнося эхом свое приветствие…
Я грезила о завтрашнем дне, но совсем забыла, что сегодня еще не закончилось, и предстоят хлопоты. Мысли превратились из приятных в тревожные. Как всех разместить? Кто и где будет спать? Хватит ли на всех посуды и достаточно ли у нас продуктов? А что, если вообще на нас будут нападать каждый день? Так. Стоп. Нападения совпадают с фазами луны. Сейчас она пошла на убыль, значит ничего не грозит ближайшее время. Но на Одри напали люди! Значит, за нами охотятся не только волки! А вдруг это просто бандиты? Ладно, будем разбираться с проблемами по мере их поступления.
Мы зашли в дом. Все сумки остались в большом коридоре у входа, а я повела своих новых постояльцев осмотреть дом и решить, кому и где будет комфортнее. Прошли в гостиную, в которой стоял огромный угловый диван и кресло. В другом углу располагалось бывшее рабочее место моего отца: огромный письменный стол. За ним во всю стену стоял шкаф с книгами. Крейг решил, что им, парням, будет здесь комфортно, даже несмотря на то, что эта комната плавно переходила в кухню. А на легкий протест Тома Крейг напомнил, что мы сюда не отдыхать приехали, по большому счету, так что спать ему должно быть удобно хоть на полу. Удивительно было смотреть на этих двоих. Действительно, они напоминали отца и сына: несмотря на недавние проделки воспитанника, седой мужчина все равно о нем заботился и быстро остывал, после всех ссор и перепалок. Парень отвечал взаимностью: хоть и брыкался иногда, но был послушным и переступал через свою, пока еще непомерную, гордость.
Нам, девочкам, досталось по отдельной спальне. Они располагались напротив друг друга, дальше по длинному коридору. В родительской спальне расположилась Одри, я наконец-то вернулась в свою комнату.
Спустя пару часов, когда все разобрали свои вещи и худо-бедно их пристроили, мы пошли знакомиться с моими владениями на улице. Одри удивил тот факт, что дом был окружен плодовыми деревьями. Я рассказала, что мама не любила грядки, поэтому папа для нее посадил сад: яблони, груши, вишню, сливу – все, что так любила его жена. Под сенью этой аллеи он поставил беседку, в которой мы провожали почти каждый закат лета за чашкой чая. Когда родители уехали, это чудесное местечко стало моими рабочим местом. Здесь я часто рисовала, когда позволяла погода. А когда было прохладно и ветрено, я перебиралась в мастерскую, в город.
Тома же очень удивило наличие во дворе хозяйственных построек: там был огромный сарай, небольшая конюшня, к которой сбоку был приделан огромный навес, а еще – просторная баня.
– Не понимаю, чего тут удивляться, – пришлось посвятить ребят в прошлое моей жизни с родителями. – Папа – компанейский человек, у него много друзей. И он всегда приглашал всех к себе. К бане у него был особый трепет, и он очень ей гордился, старался показать при любом удобном случае. А сарай… я не знаю. Всегда воспринимала его как складское помещение, типа балкона у городских: туда скидывали все, что жалко выкинуть, ведь это еще могло когда-нибудь пригодиться. Но ни разу при мне ничего оттуда не доставалось. Я туда не хожу, а то завалит еще чем-нибудь ненароком. Навес мне служил отличным местом для игр. В конюшне у нас когда-то очень давно жила собака, которую я до ужаса боялась. Там у нее был вольер. И только папа туда ходил и кормил ее, и даже иногда выгуливал.
Крейга, казалось, вообще ничего не удивляло. Еще бы. Он семейный человек и прекрасно понимал, что каждое помещение выполняет свою функцию. Но я думаю, он больше старался все пристально изучить: каждый закуток между постройками, расстояние от одного до другого, расположение входов и выходов, а также найти все возможные варианты укрытий или путей отступления в случае опасности. У меня сложилось ощущение, что он – самый практичный человек из всех троих.
На сегодня было решено не устраивать никаких занятий. Основное желание всех присутствующих на этот час – добраться до душа. Вечером же, чистые и расслабленные, мы решили поужинать в беседке: чего зря пропадать семейной традиции? За разговорами сумерки сгустились незаметно. Меня начала одолевать паранойя. Я прислушивалась к каждому шороху, что доносился из леса, вздрагивала от шума пролетающих птиц, озиралась по сторонам, когда боковым зрением выхватывала какое-то движение. Заметив это, Одри увела меня в дом, а мужчины остались все убирать.
Она проводила меня до комнаты.
– Хочешь, я побуду с тобой, чтобы тебе не было страшно?
– Да. Хочу. – Я была безумно ей благодарна за понимание моего состояния. Мне действительно очень не хотелось оставаться одной.
– Я только кое-что возьму из своей комнаты и вернусь.
Она принесла с собой синюю книгу в мягкой кожаной обложке. Дневник ее отца. Я совсем про него забыла. Забравшись под одеяло в свою огромную кровать, позвала ее расположиться рядом. Когда она уселась и укрыла ноги, мне вспомнились ее слова, там, в убежище, будто мы две сестры, которые обрели друг друга после долгой разлуки.
– Уверена, что я тебе не помешаю? – робко спросила я.
– Нет. Хорошо, что ты здесь. – Она открыла дневник и начала вслух:
Я заметила, как по ее щеке скатилась слеза. Она упорно продолжала читать, хотя слышно было, как ее голос дрожал и прерывался. Мне показалось, что она настолько ярко оживляет строчки в своих воспоминаниях, что растворяется в них без остатка.
Мы проживали давние встречи родственников, сборы мужчин, рассуждения на разные темы, переживания, опасения и страхи мудрого главы семейства. Время на часах давно перевалило за полночь, когда она вдруг вернулась в реальность и на выдохе сказала:
– Нашла. Помнишь письмо от моего дядюшки Кэна, про которое я рассказывала? Слушай.