Ксения Власова – Избушка на костях (страница 9)

– Спросишь меня почему?

Тим покачал головой.

Разочарование ударило под дых, словно неприятель из-за угла. Я попыталась сделать вдох, и воздух заполонил грудь не с первой попытки. Земля, которая прежде казалась такой твердой, зашаталась под ногами. Вот так, значит, мы расстанемся с Тимом?

Отчаяние затягивало меня, будто болото, – медленно, неумолимо. Я силилась что-то сказать и не могла подобрать слов. Но мне и не пришлось.

– Я знаю, почему ты идешь в лес, – тихо проговорил Тим. – Ты другая, не такая, как все здесь. Тебе не найти своего места среди них.

«И подле тебя тоже?»

Этот вопрос так и не сорвался с губ. Вместо него я обронила другой – мрачный, язвительный, колкий, как еж:

– Тоже считаешь меня ведьмой, место которой в лесу?

– А так важно, кем я тебя считаю?

Я постаралась не дрогнуть. Сердце забилось оглушающе громко, и его стук, казалось, заполонил все вокруг. Мир сузился до нас двоих – до меня и стоящего напротив Тима. Пока я судорожно делала вдох, чтобы восстановить равновесие, друг резким, неожиданным движением протянул мне руку. Я с непониманием посмотрела на его ладонь.

– Если ты ведьма, пусть так. Мы найдем твое место.

Я вскинула на Тима потрясенный взгляд.

– Мы?

Тим скупо улыбнулся.

– Куда ты, туда и я.

Я все еще не могла поверить. Так жаждала услышать именно эти слова, что, когда они прозвучали, растерялась. Напряжение, все это время сжимавшее мое нутро, ослабило звериную хватку и медленно, коготь за когтем, убрало лапу с груди. Я задышала часто и быстро, словно после бега, и несмело протянула руку в ответ. Кончики наших с Тимом пальцев легонько соприкоснулись, послав по телу волну дрожи.

– Пойдешь со мной к Бабе-Яге? – спросила я хрипло, потому что голос вдруг подвел. – В лес, в избушку на костях?

И замерла. Всей душой я жаждала обрести ясность. Плутать в утреннем тумане, пусть и принимающем красивые очертания, я не хотела.

Тим обхватил мою ладонь своей и порывисто притянул меня к себе. Охнув от неожиданности, я оказалась прижата к его груди. Вскинув голову, едва не ударилась о подбородок друга. Тим чуть склонился ко мне, и наши глаза оказались на одном уровне. Его пальцы снова ласково, едва касаясь, пробежали по моей щеке и задержались у уха, чтобы заправить за него одну из растрепанных прядок.

– К Бабе-Яге, к чудищу, да хоть к самой смерти: я последую за тобой повсюду.

Как завороженная, я глядела в его глаза цвета темного меда, растворялась в их глубине, где поблескивали янтарные искорки. Какое-то могучее чувство, делающее меня одновременно и сильной, и слабой, поднимающее над землей и бросающее с высоты на острые камни, объяло всю мою суть, напитало кровь, бегущую по венам, и вырвалось наружу прерывистым вдохом:

– Почему?

Казалось, одно это слово, словно брошенный чей-то смелой рукой камень, разбило все то, что мы бережно собирали весь этот разговор. Я почти услышала звон рассыпающегося хрусталя – красивого, хрупкого и диковинного, как те мгновения, что я только что потеряла. От досады прикусила язык, да так сильно, что едва не охнула.

Зачем, зачем я открыла рот? Что хотела заполучить, почти выклянчить таким постыдным образом?

Взгляд Тима потух. Улыбка медленно стекла с лица.

– Однажды узнаешь, – проговорил он и отступил назад. – Что ж, решено. Отправляемся в лес вместе.

В его движениях появилась привычная уверенность, в словах – спокойствие, но в воздухе осталась витать, как дым после потушенного костра, неловкость. Чтобы унять ее, сделать вид, что ничего не произошло, я ненароком спросила:

– Отец отпустит тебя? Не станет злиться?

Тим уже повернулся ко мне спиной, вопрос заставил его глянуть через плечо.

– Он рассвирепеет, но то уже неважно.

– Разве?

– Отец сказал, что, если я не женюсь на той, кого он выбрал, могу собирать котомку и идти на все четыре стороны. Ну вот я, считай, и делаю, как он велел.

Я остолбенела, а Тим зашагал в сторону конюшни. Уже отойдя от меня на приличное расстояние, он снова обернулся и вопросительно вскинул бровь. Я отмерла и последовала за ним, все еще крутя в голове его слова.

Значит ли, что Тим пошел со мной, просто потому, что ему и самому деваться некуда? Но ведь он мог отправиться в город, а не в лес – в таинственную и пугающую неизвестность, обитель всех страшных сказок.

– Может, и Бабы-Яги никакой нет, – пробормотала я. – Ее кто-нибудь видел?

– Слухов о ней много, едва ли хотя бы половина правдива, – ответил Тим, открывая засов. – Но она точно есть: много, слишком много говорят о старухе в избушке. Кому-то она помогла, кого-то прокляла. То здесь, то там шепчутся о ней и о той силе, которой она обладает.

Двери конюшни со скрипом распахнулись. Тим уверенно направился к стойлу, где дремал Ветерок.

– Возьмем коня. Отец все равно будет готов убить меня, когда узнает о том, что я сбежал. Так что хуже уже не сделаем.

Я бы поспорила с этим, но странствовать верхом быстрее и проще, нежели пешком, потому я лишь пожала плечами. Внутри все еще звучали, сталкиваясь и рассыпаясь разноцветными снопами искр, слова Тима: «Куда ты, туда и я».

Ведь это то, что я думаю?

В груди, как рассвет, медленно разгоралась надежда. Она проступала все отчетливее, пока не заполонила собой все вокруг. Ее дыхание ощущалось свежестью мокрой травы после дождя – даже дышать стало легче.

– Присмотри за Ветерком. – Тим вложил мне в руки поводья. – Я сейчас вернусь.

Я согласно кивнула. Погладила коня по черному носу, попросила быть потише. Тот фыркнул. Ночь окончательно вошла в свои права, темнота стала густой, вязкой. Даже света россыпи звезд на небе уже не хватало, чтобы рассеять ее. Звезды сейчас походили не на жемчуг, а на молочные брызги – тусклые и невыразительные.

Я не сразу заметила Тима. Он двигался бесшумно, как подкрадывающийся к жертве хищник. За его плечом темнел холщовый мешок.

– Что там?

– Немного еды и воды. На первое время хватит.

Я чуть подвинулась, и Тим легко вскочил на спину Ветерка.

– Давай руку, Василиса.

Я посмотрела на возвышающегося надо мной Тима. Он ладно сидел в седле, словно в нем и вырос. На мгновение я снова заколебалась.

Что я делаю? Действительно иду сама и тащу за собой друга в темный лес? В самое его сердце, где живет одинокая старуха в покосившейся избушке? Да как она может мне помочь? Наверняка такая же травница, как моя матушка…

Месяц спрятался в тучах, и по земле поползли тени. Снова, как сегодня уже бывало, темнота рассыпалась шорохами, наводнилась образами. Чья-то иссохшая от времени когтистая лапа мелькнула у моего подола и исчезла. В нос отчетливее, нежели раньше, ударил соленый запах крови. Трава будто потемнела, побагровела и принялась, как тонкие веревки, оплетать мои ноги.

Я моргнула, и все исчезло. Я обернулась, пытаясь найти взглядом хоть что-то пугающее, но ничего. Мне снова привиделось.

Привиделось ли?

Я решительно протянула руку Тиму и забралась на Ветерка позади него. Нет, не хочу всю жизнь мучиться сомнениями, колебаться, бегать от теней. Я должна рассеять этот морок, узнать, что он скрывает.

– Я готова.

Тим чуть повернул голову в мою сторону.

– Тогда обхвати меня покрепче. Путь будет долгим.

Я последовала его совету. Прижавшись щекой к широкой и теплой спине, прикрыла глаза. Позади постепенно исчезала хорошо знакомая деревня с ее речкой и полями, полными хлеба, а впереди раскинулась темнота.

Темнота, манящая меня. Темнота, в которой неуловимо угадывалась матушкина колыбельная. Темнота, чей зов я наконец услышала.

Глава 4

Не знаю, сколько времени мы провели в пути. Мерный шаг Ветерка, на который он перешел, стоило нам ступить под кроны лесных деревьев, убаюкивал. Сияние месяца на темном, усыпанном холодными звездами небе почти не пробивалось сквозь густые зеленые ветви. Лишь кое-где в листве проскальзывали серебряные нити, словно маленькие ровные стежки опытной мастерицы. Они почти не давали света, но позволяли хоть немного ориентироваться в темноте, наполненной таинственными шорохами ночи: шелестом крыльев, оханьем совы, шуршанием кустов и копошением мелкого зверья в норах и дуплах.

Мелькающие перед глазами деревья расступились, и перед нами предстала небольшая полянка, окаймленная зарослями дикой малины. Тим натянул поводья, и Ветерок, сделав еще пару шагов, послушно замер. Я сонно подняла голову.

– Остановимся здесь, – сказал Тим. – Так темно, что я даже тропы не вижу, бредем на чистый авось. Лучше дождаться утра.

Я с сомнением покосилась на обступившие нас деревья. В прорезь густой кроны заглянул тонкий месяц. Он жемчужным кинжалом взрезал темноту, пуская по траве и морщинистым стволам причудливые тени. Игра света придавала им пугающие очертания. Я вздрогнула, когда среди кустов мне почудилась чья-то оскаленная пасть. Прошло мгновение (бесконечное долгое, пусть и равное лишь одному удару сердца), и лунный свет развеял эту картинку, как набегающая волна – рисунок на песке. Тени, словно отгоняемые мечами стражи, отступили, и на месте звериного оскала остался лишь колючий куст с россыпью ягод.

Тим спешился, а затем помог и мне. Он выбрал место на краю поляны, рядом с тесно стоящими друг к другу ясенями – их сплетенные между собой стволы защищали от ветра. Я собрала разбросанный между деревьями хворост и сложила его в одну кучу. Раздались щелчки огнива, и перед глазами вместе с взметнувшимися алыми язычками промелькнули воспоминания этой ночи – короткие, пустые вспышки, на мгновения осветившие темноту избы и выхватившие кровавые узоры на плохо обструганных бревнах. Пришлось тряхнуть головой, чтобы сосредоточиться на настоящем – на занявшемся огне, пробежавшем по тонким сухим веткам.