Ксения Власова – Избушка на костях (страница 52)

Пальцы обхватили деревянную ручку, и я что есть силы запустила нож в распахнутое окно. Металлическое лезвие серебряной молнией просвистело в воздухе и, чудом не задев всполошившегося ворона, исчезло в зелени двора.

– Я найду другой способ, – твердо сказала я и взяла Тима за руку. – Пойдем!

Никто не ждал от меня такого. Яга соляным столбом замерла посередине трапезной, Кощей, разинув рот, переглянулся с не менее ошарашенным вороном. Даже домовой выглянул из-за печки и негромко присвистнул.

– Куда пошла, глупая?! – взвилась Яга. – Далеко ли уйдешь?

– К матушке, – не оборачиваясь, ответила я. Тим не сопротивлялся, изумленно шел за мной следом, точно зачарованный. – Если кто и знает ответ на этот вопрос, то только она.

За спиной воцарилась зловещая тишина. Такая бывает разве что на поминках. В ней слова Яги, брошенные с издевкой, прозвучали особенно громко:

– Где ж ты ее отыщешь, девонька?

– А что искать? Она там же, где и все последние лета: в могилке лежит.

Яга растерялась и не нашлась с ответом. Половицы заскрипели под моими ногами, стены заиграли рябью, высовывающиеся из них кости цеплялись за сарафан и косу. Я упорно шла вперед, крепко держа Тима за руку.

Уже за порогом огляделась, раздумывая, как лучше поступить.

– Возьми Ветерка, – сказала я. – На коне быстрее доберемся до деревни.

Тим не шелохнулся. Покосился на меня исподлобья и тихо выдохнул:

– Василиса…

Я накрыла его рот ладонью и, встав на цыпочки, почти сравнялась с ним ростом. Взглянув в темные глаза, решительно отрезала:

– Матушка во сне ко мне приходила! Она была сильной ведьмой, многое знала. Не могла не оставить мне подсказок! И мы найдем их, слышишь?

Последнее я крикнула прямо в лицо Тиму, будто он был глухим. По моим щекам покатились крупные слезы, и я облизнула губы, вмиг сделавшиеся солеными. Тим медленно, неуверенно кивнул, и только тогда я убрала руку.

Солнце, почти выкатившееся на горизонт, вдруг снова спряталось за тучи. Я вскинула голову, с недоумением всматриваясь в стремительно темнеющее небо.

– Не по душе это Красну Солнышку, – заметил Тим. – Гневается он.

– Да и пусть! – бросила я. – Выводи Ветерка из сарая, времени мало.

К тому моменту, когда мы выскользнули за калитку, повсюду разлилась густая, как молоко, ночная тьма. Ни луна, ни звезды не смягчали ее черничной мглы. Ветерок, которого Тим вел под уздцы, сбился с шага и едва не споткнулся на ровном месте.

– Не доедем, только коня погубим.

Тим был прав, но я лишь упрямо вздернула подбородок. Казалось, ни одно из препятствий не могло остановить меня. Любого, кто встанет на пути, я готова была испепелить на месте.

Последняя мысль заставила с интересом посмотреть на забор. Подойдя к нему ближе, я с силой обхватила одну из обглоданных временем костей и рывком выдернула ее из земли, оставляя дырку в заборе. Кость венчал чуть треснутый череп, поросший мхом. Я хотела было щелкнуть пальцами, но в последний момент отвела руку за спину. Нет, слишком опасно. Огненная сила так плохо слушается меня, что лучше бы с ней поменьше соприкасаться. Ведь для этого я череп и взяла.

Поднеся его к лицу, я подула в пустые глазницы. Миг не происходило ничего, а затем они вспыхнули пугающим зеленым светом. В сердце изумрудных язычков плясала алая, точно кровью напитанная, сердцевина.

Я забралась на Ветерка, а позади меня уселся Тим. Его теплое дыхание затаенной лаской касалось шеи и вызывало внутреннюю дрожь. Та отзывалась в кончиках пальцев, и мне пришлось сжать их, чтобы унять рвущийся наружу огонь – неумолимый, жадный, смертельный. Вытянув вперед кулак с зажатой костью, на которой торчал череп с горящими глазницами, я крикнула:

– Вперед, Ветерок!

Конь неуверенно сделал несколько шагов, а затем перешел на прыткую рысь. Свет, бьющий из глазниц, ярко озарял извилистую тропинку. Она вела туда, куда я надеялась, никогда не вернусь – к деревушке, в которой остались мачеха и сестрицы.

К могилке, где под яблонькой покоилась матушка.

Глава 18

Топот лошадиных копыт отдавался в ушах шумом набата – тревожным, заставляющим ждать удара со спины. Я не знала, сколько времени мы неслись по густому, черному лесу на спине у Ветерка. День? Два? А может, всего несколько часов? Без солнца над головой время исчезло, оно стало вязким, как болото. В кромешной тьме, лишенной даже робкого мерцания звезд, лишь колдовской свет из пустых глазниц черепа позволял находить нужные тропки. Высокие мощные деревья танцевали перед нами, путали, сбивали со следа, окружали и расступались не к месту, будто леший не хотел выпускать нас из густого леса. То частокол из елей внезапно оборвется у холма, заставляя воротиться, то дорожка приведет в непроходимую чащу, сквозь которую пробиться можно лишь пешком, согнувшись в три погибели. Колкие ветки царапали лицо, хватали за одежду, которая трещала, будто ее рвали на части. Трава оплетала ноги, пытаясь спеленать, точно неразумное дите. Где-то позади то и дело раздавался волчий вой, будто звери сопровождали нас, но не решались напасть.

Мы ни разу не остановились, чтобы передохнуть. Я чуяла: малейшее промедление будет стоить жизни. Живот ни разу не свело от голода: все мои мысли занимало не настоящее, покоящееся в собственном хрупком теле, а скорое грядущее, раскинувшееся за кромкой неприветливого, хмурого леса. Головой я была именно там, а не на спине уставшего, взмыленного до пены на боках коня.

Негромкий вой ветра в кронах деревьев так внезапно сменился шумным, хулиганским свистом в чистом поле, что поначалу я решила: почудилось. Треск сучьев под лошадиными копытами вскоре стих, а колдовской свет из глазниц выхватил вдалеке очертания приземистых изб. В распахнутых ставнях, точно мечущиеся светлячки, вспыхивали и пропадали робкие язычки горящих свечей. Путь к старому кладбищу лежал через деревню. Можно было ее обогнуть, но по краю поля, взрывая землю мощными лапами, так, что камни летели вперемешку с комьями, уже мчалась стая серебристо-серых волков. Их вожак показался мне смутно знакомым: взгляд янтарных, слишком умных для зверя глаз прожигал во мне дырку, как уголек, попавший на тонкую ткань. Белоснежные зубы в темноте сверкнули острыми кинжалами, когда волк оскалился и рыкнул, мотнув косматой головой, будто призывая сбавить шаг, а то и вовсе замереть.

– Прости, княжич, – буркнула я, – не до тебя сейчас!

Обхватила на миг деревянную куколку под рубашкой, молча взывая к матушке, а затем натянула поводья и направила Ветерка в деревню. Вряд ли зверье осмелится сунуться туда, где полно охотников с топорами и вилами. Нет, хищники побегут в обход. Лапы у них быстры, могут и нагнать у самого кладбища. Если, конечно, мы не опередим их, ведь наш путь лежит напрямик.

Деревня встретила оглушающей тишиной. Скрип распахнутой калитки на ветру разносился на всю околицу. Люд попрятался по избам и даже носа на улицу не казал. Некоторые и ставни захлопнули, будто боялись, что тьма, царящая снаружи, обрастет плотью и кровью и заберется в их дома кровожадными чудовищами.

Ветерок сбавил шаг, а затем и вовсе обессиленно рухнул на землю – прямо в грязную лужу, оставшуюся после дождя. Крупные холодные капли вперемежку с земляной жижей окатили и одежду, и лицо, заставив на миг прикрыть глаза. Череп сорвался с кости и упал в воду. Та тут же окрасилась в мшистый болотный цвет.

– Загнали коня, – с досадой проговорил Тим и первым выбрался из седла. – Нет, смотри-ка, дышит!

Ветерок потряс гривой, огласил глухим ржанием узкую улочку, окаймленную деревянным кривым забором, и упрямо попытался подняться. Лошадиные ноги дрогнули, подогнулись, точно у цыпленка, делающего первый шаг, и мы вместе с Ветерком снова плюхнулись в грязную жижу.

– Достаточно, дружок, – тихо сказала я и ласково похлопала по лошадиной шее. – Отдохни, мы скоро за тобой вернемся, обещаю.

Тим протянул мне ладонь, и я ухватилась за нее, чтобы сойти на хлюпающую от влаги землю. Вода залила лапти, промочила онучи, и я наскоро избавилась и от первого, и от второго, точно от оков. Нагнулась к зеленой луже и с трепетной осторожностью достала, точно последний медяк из-под полы, светящийся череп. Ставни ближайшей избы громыхнули, но едва ли из-за ветра: тот стих так же внезапно, как и поднялся. Вместо него по деревеньке гуляла звенящая тишина – мрачная, не предвещающая ничего хорошего. Я оглянулась, но никого не приметила в облепившей, точно мошкара, темноте. И все же дурное предчувствие заставило торопливо сунуть череп в заплечный мешок, сорванный с седла Ветерка.

Чем меньше мы с Тимом привлечем внимания, тем лучше. Какой бы силой я ни обладала, но ввязываться в неприятности и терять время мне совсем не хотелось. Да и с ведьмовским даром творилось что-то странное: огонь внутри меня то взметался костром, опаляя жаром щеки, заставляя сердце биться быстрее и громче, то отступал, исчезал, как изморозь в тепле.

– Откуда ты знаешь, что твоя матушка оставила подсказки? – спросил Тим. Он устало оперся спиной на забор и сложил руки на груди. – Да и зачем оно ей?

– Она эту кашу заварила, – мрачно отрезала я, смахивая грязь со щеки, – ей по силам все и исправить. Не просто так она ко мне во сне пришла.

Сон, подернутый дымкой, промелькнул в памяти, точно неясное отражение в мутном зеркале. Лихость, с которой я убеждала Тима, была наигранной. На самом деле я и сама не ведала, что творю. Просто всеми силами хваталась за соломинку, втайне надеясь, что она вытянет меня из того темного грязного омута, который медленно смыкался над моей головой.