Ксения Власова – Избушка на костях (страница 17)

– Ну же, гости дорогие! – беззаботно воскликнул он. – Не гневите хозяйку!

В распахнутые окна ворвался ветер. Он бросил в лицо каждому гостю горсть серой пыли – все, что осталось от выбеленных костей, – а затем закружил, поднял к высокому потолку и княжича, и его обидчика. Они застыли в воронке неподвижными восковыми куклами. Ветер рвал их одежду, волосы и, казалось, жаждал содрать с них и кожу. Их лица застыли в безмолвном крике, распахнутые глаза молили о помощи. Зрелище было жутким: все равно что видеть, как человек падает с обрыва, – те же замедленная смерть и понимание в глазах того, кто летит на камни. От завывания ветра заложило уши, и я накрыла их ладонями. Щурясь, оглядела горницу. Гости в едином порыве попадали на колени и уткнулись лбами в пол. Лишь Тим и Кощей устояли на ногах. Второй, запрокинув голову, смеялся – искренне и, наверное, громко, но его смех растворился в шуме ветра.

Миг, и все стихло. Княжич и его обидчик тяжелым кулем рухнули на пол. По горнице разнесся звонкий, подернутый раздражением голос Яги:

– Правило в этом доме одно: не лить кровь понапрасну.

– Прости, хозяйка, – тихо проговорил княжич.

– Неправ был, – вторил его седой обидчик.

Среди гостей пронесся вздох облегчения. Но головы так никто и не поднял.

– Кровь не водица, – уже спокойнее отозвалась Яга. На ее лице снова проступила легкая скука. – Ею не напиться. Что ж, гости, поднимайтесь. Полы у меня чистые, нет нужды натирать их парчой и шелком.

Гости, опасливо переглядываясь, встали с колен. Кое-кто из них осторожно попятился, но натолкнулся на Кощея. Тот скрестил руки и оперся спиной на дверной косяк. На губах его играла улыбка – широкая, озорная, а в руках сверкал отобранный у княжича клинок. По горнице снова пронесся тихий вздох, на этот раз полный разочарования.

– Значит, княжич, – как ни в чем не бывало продолжила Яга, – ты пришел не за советом.

– Верно. – Княжич выпрямился. Взгляд его открыто, гордо прошелся по гостям, чуть споткнулся на мне и остановился на Яге. – Помощи твоей прошу.

– Снять кандалы? – задумчиво протянула Яга. – Обрести свободу?

– Да.

Яга хмыкнула и подперла подбородок кулачком. В разрезе широкого рукава промелькнула молочно-белая кожа, оголились тонкие запястья с позвякивающими на них браслетами.

– Вижу, вижу, княжич, как рвется твое сердце из груди. Видела и то, как ты метался по горнице, точно зверь в клетке. Но вот что увижу потом, как сплетутся настоящее, прошлое и грядущее… – Она усмехнулась, сделала в воздухе пальцами странное движение, будто затянула узелок на узоре полотна. – Что ж, то дело не мое. Твердо ли твое желание получить свободу?

– Твердо, матушка, – чуть севшим голосом откликнулся княжич и нетерпеливо шагнул вперед, упал на колени перед Ягой. – Как никогда твердо.

Яга и бровью не повела, но я скорее догадалась, чем увидела, – обращение ей пришлось не по нраву. Едва заметное изменение в наклоне головы, чуть более резкий перезвон жемчужных нитей у лица: какая-то мелкая деталь, словно набежавшая на берег волна, преобразила рисунок.

– Плату потянешь?

Рука княжича потянулась к поясу, где висел мешочек с деньгами, и сжала пустоту. Яга досадливо цокнула языком.

– Не о монетах я тебе толкую, глупый княжеский отрок.

Княжич гордо вскинул голову и уверенно ударил себя кулаком в грудь.

– Я ко всему готов.

В руках Яги возникло яблоко – красное, наливное, спелое. До меня донесся его дурманящий аромат, и я сглотнула слюну. Уж, казалось бы, сыта, но яблоко так аппетитно пахнет… Откуда Яга его вытащила? Под широкими юбками, что ли, прятала?

Княжич, все еще стоявший на коленях, приподнялся. Яга вложила в его ладонь яблоко и сама сомкнула пальцы гостя на сладком угощении.

– Раз так…

Больше она ничего не сказала, но того и не требовалось. В горнице снова повисла тишина, на этот раз такая звеняще-острая, что казалось: дернешься и порежешься. Гости затаили дыхание. Я и сама, позабыв обо всем, не сводила глаз с княжича. Сердце, ухнув в пятки, на долгий-долгий миг замерло и забилось лишь после того, как княжич поднес ко рту яблоко. Тишину разрезал смачный хруст. Он, словно стрела, пущенная неприятелем, заставил гостей отшатнуться. Я и сама едва удержалась на месте. Предчувствие дурного конца обуяло грудь, придавило ее тяжелым камнем. Меня пронзило желание подхватить подол и, сверкая пятками, убежать за тридевять земель отсюда. Но было поздно.

От нечеловеческого, полного боли крика княжича я вцепилась в спинку трона. Упала бы наземь, но ворон, снова впившийся мне в кожу ногтями, будто удержал меня – тряпичную ярмарочную куклу – за нити.

Княжич катался по полу. Его спина выгнулась дугой, неестественно прямые руки и ноги вязальными спицами застряли в теле. Скрюченные пальцы скребли пол, розовые ногти удлинялись, заострялись, темнели, пока не превратились в звериные когти. Лицо, корчащееся в муках, покрылось длинной серой шерстью. Рот вытянулся и стал пастью, среди белоснежных зубов промелькнул шершавый алый язык. Миг, и вместо княжича перед нами предстал серый волк в разорванном кафтане. Мощный зверь неуверенно встал на лапы, а затем повел спиной, отряхиваясь. На пол полетели клочья дорогой ткани.

– Волк! – ахнули гости и испуганно отступили к окнам. – Зверь лесной!

Княжич замер. В желтых звериных глазах отразился ужас. Пасть распахнулась, и из нее вырвался скулеж. Волк поджал хвост и посмотрел на Ягу.

– Ты жаждал нестись по полям и лесам, не скованный ни долгом, ни честью, – сказала она и сложила руки на коленях. Зазвенели серебряные браслеты на ее запястьях. – Кто, если не зверь лесной, обладает такой волей? Беги же, теперь ты свободен, как ветер в поле. Ни отец, ни жена, ни люд простой отныне тебе не указ.

Волк испуганно закружился на месте. В его взгляде промелькнул страх, смешанный со злобой. Он оскалил зубы и бросился к Яге. Пасть едва не сомкнулась на ее лодыжке. С моего плеча сорвался ворон. Острый клюв, точно кинжал, ударил волка в нос и заставил завизжать от боли. Зверь отшатнулся, а затем зло завыл. Он принялся носиться по горнице, с грохотом сметая все со своего пути – и людей, и лавки. С каждым новым кругом волк все отчетливее пытался приблизиться к Яге, но словно невидимая сила отводила его от нее, с размахом раз за разом швыряя всей звериной тушей об пол. Гости испуганно вжались в стены, я тоже спряталась за высокую спинку трона. Тим ринулся ко мне, но его отбросило назад порывом ветра, распахнувшего все окна.

В поднявшейся суматохе лишь Кощей сохранил холодный рассудок. Приятель Яги распахнул резные двери и крикнул:

– Беги, серый волк, беги в лес! Там теперь твой дом.

Мечущийся по горнице волк резко затормозил всеми четырьмя лапами, да так, что на ковре остались глубокие борозды от острых когтей, и, изменив направление, бросился к порогу. В дверном проеме промелькнул серый пушистый хвост, и зверь исчез. Из коридора еще недолго доносился цокот его когтей по деревянным половицам, но вскоре и он стих.

Судорожно втянув воздух через нос, я осторожно вышла из-за трона и заняла свое место подле Яги. Коленки под сарафаном подрагивали. Рядом со мной, в одном шаге от трона, застыл Тим. В его полном тревоги взгляде застыл немой вопрос. Я молча покачала головой и с трудом перевела дыхание. Тим дернулся, будто его тянуло ко мне цепью, но не сделал больше ни шага. Так и остался стоять, не сводя с меня настороженных глаз.

– Ну что ж, гости дорогие, – по-прежнему спокойно проговорила Яга и расправила широкую юбку. – Один ушел, осталось двое.

От ее слов вздрогнул каждый гость. На их лицах, как в чистой воде, отразилось отчаяние. Кто посмелее и посообразительнее, ринулся к двери, но наткнулся на улыбающегося, поигрывающего кинжалом Кощея.

– Ну-ну, – ласково бросила Яга в спину тем, кто замер перед ним. – Вы щедро заплатили, а я приняла плату. В долгу никогда не остаюсь, себе дороже. Поэтому, пока не покончим с этим, никто не уйдет.

– Хозяйка, – робко вымолвил один из князей. На его лбу проступили капельки пота, которые он вытер шелковым платочком. – Право слово, мы не обидимся, если ты больше ничего не сделаешь. Ты ничего нам не должна.

Остальные князья мелко закивали, но Яга лишь усмехнулась. От ее кривой улыбки у меня мороз по коже пробежал и холодной змеей забрался за пазуху.

– Решайте меж собой. Выслушаю еще двоих. – Яга махнула рукой Кощею и ровно приказала: – Голубчик, подай мне табурет. Устала я бездельничать.

Под ошарашенным взглядом мужчин Яга пересела к прялке у окна. Правой рукой она потянула нить с кудели, а левой закрутила веретено.

Я неуверенно осталась стоять у трона. Горницу наполнил беспокойный, как растревоженный пчелиный улей, шепот гостей. Ни один из них не торопился выдвинуться вперед. Кажется, зрелище обращения княжича в волка, подобно мечу в умелых руках, поразило их в самое сердце. От прежнего добродушного нетерпения не осталось ни следа. Эти ли мужи не так давно едва не передрались за право говорить первым?

Молчание затягивалось. Яга терпеливо крутила веретено, наматывая на него нити. Ветер улегся. Солнце, заглядывающее в окно, грело все жарче. В тот миг, когда я уверовала: ни один гость больше не раскроет рта, князь – тот, что заговорил со мной, – шагнул на середину горницы.