Ксения Власова – Чужой мир (страница 62)

– Согласна, – тихо ответила Айю и склонилась к моему уху. – Но вы посмотрите, его аргументы действуют. Присяжные и судья на стороне «жертвы».

Я заметила, что Айю выделила последнее слово и поняла: она тоже не поверила складно говорящей девушке.

– Сторона обвинения просит дать показания госпожу Айсан Моно.

Я вздрогнула и повернула голову. Айсан, побледнев, решительно встала и направилась к трибуне для свидетелей.

– До меня дошли слухи, что на съемках последней сцены у вас возникли трудности.

Айсан сжала кулаки, я рассмотрела, что костяшки побелели. Дайс по-прежнему смотрел отстраненно, но при виде коллеги смягчился, на его лице мелькнуло сочувствие.

– Да, у нас были некоторые… сложности, – осторожно призналась Айсан, еще не понимая, к чему ведет прокурор.

Тот победно улыбнулся и вкрадчиво продолжил:

– Проблема заключалась в том, что вам предстояла достаточно интимная сцена, верно?

– Да. Я смущалась и…

– Возможно, вы просто чувствовали исходящую от Дайсаке Акано опасность? Ведь говорят, что женская интуиция способна предсказывать невероятные вещи.

– Нет, вовсе нет! – замотала головой Айсан. – Дело не в этом.

– А в чем же? Расскажите нам. – В голосе прокурора прорезались кошачьи нотки – так мурчит кот, прежде чем впиться когтями в оголенную кожу. – Что помешало вам, талантливой актрисе, сыграть нужные чувства?

– Мне… Я… – Айсан хватала ртом воздух и никак не могла найтись с ответом.

Я с напряжением следила за ней, но уже знала: она не признается в своей фобии. Это означало проститься с репутацией, с работой, столкнуться с осуждением. И как бы я ни хотела, но я не могла винить ее за это. На Цинфе правили на редкость патриархальные представления и традиции. Ито был прав: девушке здесь выжить сложно.

Бледных щек Айсан коснулся румянец, длинные ресницы беспомощно затрепетали. Я отвела взгляд и посмотрела на свои руки, сцепленные в замок, – быть свидетелем чужой слабости мне не хотелось. Достаточно того, что мне все равно пришлось услышать подрагивающий голос Айсан.

– Я… не могу объяснить, – выдавила наконец она.

– Что ж, вероятно, на то есть причины, – покладисто согласился прокурор и постановил: – У обвинения больше нет вопросов.

– Защита? – Судья вопросительно поднял бровь.

Адвокат встал, но Дайс покачал головой и что-то негромко сказал ему. Тот растерянно сел на место.

– У защиты нет вопросов, господин судья.

Того явно устроил такой поворот дела:

– Суд удаляется на перерыв. Слушание продолжится через сорок минут.

К Дайсу подошли два конвоира, и он лишь поморщился, когда тычком в спину его заставили подняться. Обернувшись, он впервые окинул взглядом зал – вероятно, искал мать или сестру, но увидел меня.

Мы оба замерли, безмолвно ведя диалог одними глазами. Несмотря на неудачное прощание, я не злилась на Дайса. Его смущенное, немного потерянное лицо, улыбка, наполненная светом и сожалением, сказали мне больше слов. А затем кто-то словно выключил лампочку. Дайс вспомнил, где он и что происходит, и резко отвернулся, наступив при этом на ногу охраннику. Тот буркнул что-то грубое. Я потрясенно моргнула.

Дайс не хочет со мной разговаривать? Он… стесняется меня? Или себя?

Ничего не понимаю.

В этот момент, когда я растерянно взирала на удаляющуюся спину Дайса, в голове что-то щелкнуло. Задачка решилась так легко, что мне стало даже стыдно: надо же было настолько погрузиться в эмоции, чтобы не разглядеть очевидного!

Я сорвалась с места и подскочила к уныло изучающему документы адвокату. Про Айю я даже не вспомнила.

– Кого вы планируете вызвать в качестве свидетеля защиты? – не тратя время на церемонии, прямо спросила я. На чистом цинфийском, конечно.

– Э-э-э…

– Так кого?!

– Господина Игибо Майса – режиссера.

– Отлично, – одобрила я и ухватила адвоката за рукав, опасаясь, что тот сейчас убежит. Судя по испуганному и растерянному взгляду, такая мысль его посещала. – Кого еще?

– Он последний в списке…

Я чертыхнулась сквозь зубы. Рискованно…

– Допрашивайте его так долго, как сможете. Я сейчас отлучусь, но когда вернусь, вы сразу же вызовете меня. Понятно?

– Э-э-э…

– Понятно?!

– Как скажете, госпожа Майя Данишевская. Но я не понимаю…

Но я уже оставила его, чтобы нацелиться на новую жертву:

– Могу я попросить вас об одолжении?

Игибо Майс даже ухом не повел, услышав, как хорошо я говорю на его языке.

Айю же неодобрительно цокнула языком и заозиралась, стараясь запомнить в лицо свидетелей нашего разговора. Мне было не до таких мелочей.

– Я слушаю, – сказал режиссер.

– Потяните время до моего прихода. Несите всякую чушь, но не дайте им дойти до оглашения приговора. Я вернусь так быстро, как только смогу.

Игибо Майс, не размениваясь на слова, согласно опустил ресницы. Этого было достаточно.

Я выскочила в холл со скоростью ракеты, сбила с ног пару особо ретивых журналистов и, не извинившись, ринулась к выходу. Айю и охрана, все это время дожидавшиеся меня за дверью, едва успевали следом.

В машине я нервно покачивала ногой и то и дело посматривала в окно, прикидывая расстояние до цели. Как непоседливый ребенок, я готова была теребить водителя каждые пять минут надоедливым нытьем: «Долго еще? А сейчас?» Заметив мое возбуждение, Айю не задавала вопросов, хотя я видела по ее лицу: их скопилось достаточно.

В отеле, к удивлению своих спутников, я направилась не в номер, а на поиски администратора. Стремясь сэкономить время, разговаривала с ним сама, без помощи Айю, чем ввела его в легкое замешательство. Своего я добилась – крошечная тонкая флешка с одной-единственной записью перекочевала из будки технического персонала в мои руки. Я жадно сжала находку и уже не выпускала ее из вспотевшей ладони. Несмотря на всю оперативность, мы все равно немного опоздали. Когда я вместе с Айю вернулась в зал заседания, у трибуны стоял Игибо Майс, и, судя по тому, как он нервно обмахивался шейным платком, допрашивали его уже достаточно давно.

– Так как вы, говорите, познакомились с обвиняемым?

– Протестую! – искренне возмутился прокурор. – Свидетель уже отвечал на этот вопрос пять минут назад!

– Возможно, он вспомнил еще что-то, – упрямо заметил адвокат. – Что-нибудь важное.

Судья тяжело вздохнул. Выглядел он уставшим.

– Протест отклонен. Господин адвокат, продолжайте…

Мне показалось, что еще немного – и судья добавит какое-нибудь нецензурное слово, но этого не произошло.

В этот момент Игибо Майс увидел меня и радостно ответил:

– Познакомились мы на пробах. Ничего интересного.

– И это все, что вы можете сказать? – разочарованно протянул адвокат, но поймав многозначительный кивок в мою сторону, обернулся. По его лицу пробежала улыбка облегчения. – У защиты больше нет вопросов, – резво постановил он.

Прокурор театрально закатил глаза, судья перевел дух, а Дайс впился в меня взглядом. С таким опасливым вниманием наблюдают за маленькими детьми на площадках, опасаясь, что они могут причинить себе вред.

Я едва успела занять свое место среди слушателей, когда адвокат, откашлявшись, провозгласил:

– В качестве свидетеля защиты вызывается госпожа Майя Данишевская.

По залу прокатился рокот удивления. С каждым моим шагом к трибуне он лишь усиливался, а затем резко стих. От многочисленных шепотков – любопытных, изумленных, растерянных – становилось не по себе. Кажется, теперь я знаю, как чувствовала себя Жанна д’Арк, взойдя на костер.

– Позвольте, но ее нет в списке свидетелей! – Прокурор нервничал и даже не пытался это скрыть. Он расстегнул стойку воротника, словно она его душила, и обнажил тощую цыплячью шею, удивительным образом гармонировавшую с желтым цветом его наряда.

Неожиданно мне стало смешно. Я опустила голову, чтобы скрыть улыбку. И чтобы не встречаться глазами с побледневшим, кусающим губы Дайсом.