Ксения Власова – Чужой мир (страница 28)

– Потому что ситуация со скандалом нелепа и несправедлива.

Дайс слегка приподнял бровь, по губам скользнула тень улыбки, но он быстро отвернулся и легко поднялся. Я тоже подскочила со скамейки и попыталась исправиться:

– Я хотела сказать… – путая окончания и добавляя в голос акцент, начала я, но тут же умолкла. Что сейчас ни скажи, все будет не то.

Да, Майя, попала так попала! Надо же было так сглупить!

– Вы можете положиться на меня. Я не выдам ваш секрет.

Я недоверчиво покосилась на Дайса и едва удержалась от желания метнуться испуганным зайцем к Айю.

– Буду благодарна, – вздохнув, ответила я.

Остаток пути мы проделали молча.

Уже в машине, прислонив лоб к затемненному окну, я прикрыла глаза и обреченно признала: я подвела Алекса. Чувство вины смешивалось с раздражением: я не была профессиональным агентом, и братец это знал. Как он мог доверить такую важную миссию именно мне? На что он надеялся?

Я сглотнула отвратительный ком, появившийся в горле, и через силу улыбнулась щебечущей Айю, абсолютно не вникая в смысл ее слов.

Мне бы хотелось верить в порядочность Дайса, но я понимала, что едва ли стоит полагаться на малознакомого человека.

Никогда прежде я не испытывал такой растерянности. Землянка помогла мне абсолютно бескорыстно. Это не укладывалось в голове.

У нее не было далеко идущих планов на мой счет, она не делала каких-то сложных прогнозов и, кажется, если и участвовала в какой-то хитроумной игре, то не по своей воле. Ее решение, уверен, носило импульсивный характер.

Я бы рад списать такой порыв на чисто женский интерес к своей персоне, но нюх подсказывал, что дело в другом. На прогулке в мою сторону она смотрела безо всякого намека на флирт. Очевидно, я интересовал ее лишь как профессионал, а не как мужчина.

Это сбивало с толку: за годы работы в массмедиа я привык, что ко мне относятся либо с восторженным пиететом, либо с равнодушной небрежностью. Землянка же вела себя… естественно, словно мы с ней были на равных. Она с такой легкостью заглядывала сквозь мои маски, что мне захотелось немного приоткрыть и ее лицо. Вот почему я заговорил на цинфийском. Это был выстрел, убивший двух зайцев: так я убедился в искренности землянки и получил подтверждение своих догадок – она действительно хорошо владела нашим языком.

Еще во время проб я заметил, что иногда землянка реагировала на слова режиссера быстрее, чем помощница успевала их перевести. Это не выражалось в речи – нет, она всегда выдерживала нужную паузу, скорее в мельчайших изменениях мимики, в том, как легкая тень проскальзывала по ее лицу, а затем тут же исчезала. Если актерская профессия и учит чему-то, так это умению подмечать детали. Я проработал в этой сфере достаточно долго, чтобы распознавать, когда человек в образе, а когда, на доли секунды, становится собой. Землянка была хорошим игроком, умение блефовать заложено в ее генах, но все же она стояла в самом начале пути. Она была хороша в своей роли, но не настолько, чтобы обмануть такого плута, как я. Она была уязвима.

Взгляд, полоснувший меня болью, говорил именно об этом. Тогда, сидя на корточках и заглядывая в побледневшее лицо, я понял, что землянка вовсе не так уверена в своих силах, как стремилась показать.

В ее синих глазах плескался страх, который она скрывала ото всех, но сильнее прочих – от себя.

В тот момент чувство вины вгрызлось мне в глотку. Я почувствовал себя негодяем, воспользовавшимся чужим доверием. Не то чтобы это было в новинку – ради выживания я совершал вещи и похуже, но мысль о причинении боли землянке претила мне.

Возможно, я не так хорош, как того требует цинфийская мораль, но все же есть неписаные правила, которые мне по душе. Я никогда не оставляю долг неоплаченным. Неважно, чего именно это касается: денег или отношений.

Землянка оказала мне услугу, и теперь я не успокоюсь, пока не окажу ответную любезность. Ее страх напрасен: я не только не выдам ее тайну, но и сделаю все, чтобы ее миссия (в чем бы она ни заключалась) успешно завершилась.

И интуиция мне подсказывает, что помощь такого, как я, ей пригодится.

Глава 7

Пару минут после пробуждения я всерьез подумывала сказаться больной, чтобы не ехать на первый день съемок фильма. Я не боялась встречи с Дайсом – не возопит же он на всю площадку о том, что я – обманщица (хотя, каюсь, такой поворот сюжета с упоением мазохиста я пару раз прокрутила в голове), но все же, при возможности, мне бы хотелось сократить количество встреч с ним. Как мельком бросил Алекс, самый надежный друг – это плохо проинформированный знакомый.

Алекс. Он был причиной отвратительного настроения, местами скатывающегося в меланхолию. Я так и не призналась в том, что меня раскрыли. Несколько раз порывалась написать ему, дважды вскакивала среди ночи и открывала крышку нетбука, но в последний момент гасила мерцающий синим экран. Понимала, что веду себя как маленькая девочка в ожидании родительского выговора, но справиться с собой не могла.

Мысль о том, что я подвела брата, отравляла жизнь, но делала съедобной еду Цинфа – я попросту не чувствовала ее вкуса.

– Наконец-то у вас появился аппетит! – довольно заметила Айю за завтраком.

Я, продолжая жевать, уныло кивнула, отчего замотанное тюрбаном полотенце съехало на нос.

– Вы уже решили, каким нарядом удивите сегодня?

Я выдернула себя из жерновов самоедства и решила заняться чем-то полезным: например, выбором нового образа.

Отложив в сторону приборы, которыми с грехом пополам научилась пользоваться (так уверяла Айю), промаршировала в комнату и нырнула в гардеробную.

Бо́льшую часть вешалок занимали платья и юбки разной длины и фасонов, но, изрядно покопавшись, я выудила узкие темно-синие джинсы с потертостями по краям. В комплект шел бежевый летний свитер крупной вязки, настолько просторный, что в нем могли бы поместиться две меня, а, если бы кто-то из нас сильно втянул живот, то и три. Завершали образ темно-коричневый кожаный ремень и ряд тонких браслетов того же цвета на запястье. На плечо предлагалось накинуть лямки светло-голубого рюкзачка.

Конечно, это не мой невзрачный эрийский костюм, но все же после многочисленных юбок и платьев было приятно снова влезть в джинсы. Внутри засвербело желание впорхнуть в привычные шпильки, но я не поддалась – не все сразу.

Затянув волосы в хвост и позволив Айю нанести на лицо минимум макияжа, я почувствовала давно забытую легкость. Только вот зеркало не дало обмануться: в отражении по-прежнему была не я, а какая-то похожая на меня девушка – богемная, чужая и незнакомая.

Уже на подлете к студии я заметила разношерстную толпу на крыше здания и напряглась.

– Айю, нас встречают?

– Конечно. Сегодня же первый съемочный день! Журналисты с шести утра тут караулят.

Отлипнув от окна, я уточнила:

– Их и на площадку пустят?

– Нет, тогда раскроется вся интрига, – фыркнула Айю. – Но вы привыкайте, теперь они будут кружить возле студии круглыми сутками в надежде нарваться на какую-нибудь сенсацию. Вокруг фильма разгорелся страшный ажиотаж, так что журналисты теперь вас не оставят.

Что ж, кажется, этого и добивался Алекс. Пожалуй, через такую толпу папарацци ни один недоброжелатель не прорвется.

Ведущая от стоянки до дверей студии дорога не была выложена желтым кирпичом, но я не могла отделаться от чувства, что направляюсь в какое-то волшебное место, куда обычным смертным вход воспрещен.

– Госпожа Майя Данишевская, один вопрос! Всего один!

– Посмотрите сюда, пожалуйста!

– Пожалуйста, подождите!

Я с улыбкой прошла сквозь толпу (грозный вид охранников сразу напоминал всем любителям панибратского отношения, что чужое личное пространство необходимо уважать), пару раз остановилась, чтобы сделать фото и приветственно поклониться.

Уже преодолев добрую часть пути, я натолкнулась на позирующего для журналистов Игибо Майса. Его круглое, лоснящееся от капелек пота лицо лучилось любовью к жизни в общем и к конкретному ее моменту в частности. Я пожалела, что не надела темные солнечные очки – смогла бы закатить глаза.

Одежда Игибо Майса, как всегда, поражала яркостью и вычурностью, будто являлась совместным творением попугая и сороки. Костюм невообразимой расцветки, в которой смешались все оттенки радуги, разбавляли белая рубашка и ярко-желтый шарф, накинутый на шею.

Интересно, у Игибо Майса некрасивая шея? Иначе почему он вечно прячет ее под шарфами?

– Госпожа Майя Данишевская, – воскликнул он и склонился в поклоне. – Присоединяйтесь! Давайте сделаем совместное фото.

Я не стала спорить (лишь вожделенно покосилась в сторону входа на студию) и встала по правую руку от режиссера. Защелкали фотоаппараты, раздались одобрительные восклицания: «Режиссер и сценарист вместе! Правильно-правильно!» – и тут из-за угла вывернул никем не замеченный Дайс.

Темно-серое широкое пальто доходило до середины колен и подчеркивало его рост и ширину плеч. Черные очки скрывали лицо, а неброские джинсы в сочетании с поло придавали небрежного шарма.

Он невозмутимо преодолел разделяющее нас расстояние. Журналисты притихли. Ни одна вспышка не ослепила глаз, и, несмотря на обиду, я разозлилась. Не на Дайса. На глупые предрассудки и прессу.

Ситуацию спас Игибо Майс.

– Господа, а вот и наш главный герой! Поприветствуем его!