Ксения Васильева – Западня, или Исповедь девственницы (страница 44)
Наташа не успела даже пролить слезы счастья и радости, как опять сознание ее покинуло.
Потом — тот же свет ночника, темнота за окном. «Неужели я проспала сутки?», — подумала она. Но теперь в кресле у столика сидела Аннелоре. Наташа немного расстроилась. Она почему-то была уверена, что увидит Германа… Боже, какой Герман?! «Сандрик жив! Мой сын жив! — Наташа внутренне вздрогнула — первый раз она назвала Сандрика сыном. — Может быть, стоило пройти через все эти муки, чтобы все обрели себя. Слишком высокая плата!» Наташа обратилась к Аннелоре:
— Скажите, Анне…
— Догадываюсь, о чем вы хотите спросить… Те двое… Они живы и вполне здоровы. Но депортированы, и с ними будет заниматься ваше правосудие. Я давала показания и представляла свои записи.
— Боже! — только и смогла произнести Наташа. — А когда я смогу выехать отсюда?
Анне замахала руками:
— Что вы, дорогая, пока это невозможно! Доктор господин Ландберг сказал — две-три недели минимум!
Наташа хотела сесть в постели, но стоило ей чуть напрячься, как острая боль пронзила все тело — от головы до ног. Она застонала.
— Вот видите, — назидательно сказала Анне, — вы даже подняться не можете!
— Но мне необходимо! — чуть не заплакала Наташа. — Мне нужно выполнить обещания. И подать прошение об отставке. Я не могу и не буду послом. Даже если совершенно выздоровею.
— Да, прошение надо подать, — вдруг как-то очень твердо произнесла Анне — такое складывалось впечатление, что этот вопрос она с кем-то обсуждала и обсуждался он очень серьезно. Видимо, кто-то, кто обсуждал, видел в этом спасение Наташи…
Наташа сказала:
— Анне, вы многого не знаете…
И вдруг, сама не зная почему, Наташа тихо и медленно сказала Анне:
— Садитесь удобнее, приготовьтесь слушать. Я хочу, чтобы вы знали все…
Когда Наташа завершила свой рассказ, Анне рыдала. Она не могла и представить себе, сколько может вынести один человек, женщина! Пусть совершавшая ошибки, пусть запутавшаяся, но никто, кроме Бога, не имеет права ее судить и казнить! У нее такие беды и ошибки, у других — другие, но не менее весомые, и они живут — не тужат! Боже, и эта ее любовь к… сыну?! «Ну и что, — сказала себе Анне строго, — он для нее был чужим человеком, мужчиной, когда она познакомилась с ним…»
А Наташа вдруг странно освободилась, рассказав всю свою историю человеку хоть и симпатичному, но чужому и чуждому всему тому, что ее, Наташу, окружало там, на родине, в России. И Анне явно не осудила ее, она пожалела Наташу, — это было видно, даже по ее рыданиям сейчас. Но Анне справилась с ними и сказала:
— Дорогая моя, сколько же вы перестрадали!.. Но попытайтесь хотя бы не вспоминать это слишком часто.
Она замолчала, а Наташа, безмерно устав от своей исповеди, вдруг провалилась в сон, и когда Анне увидела, как моментально и крепко уснула Наташа, вышла на цыпочках из комнаты и отправилась вниз, в зал, где Сол накрывал чай для них с Рихардом.
— Ты думаешь, он на самом деле любит мадам Натали?
— Думаю, это серьезно, моя маленькая Анне. Он мне признался, что собирается сделать Натали предложение… Не сейчас, конечно, позже… Я давно знаю Германа, знаю, как он был одинок, когда его жена, прихватив двухлетнего сына, сбежала в Америку. К этому третьесортному актеришке! И как через три года умоляла простить ее. Герман был тверд. Сказал, что готов принять только сына. Теперь Йохан приезжает к нему.
Но как мы сможем изменить что-то?.. Натали ведь привыкла решать все сама, — сказал Рихард довольно беспомощно.
— Что тут сделаешь — надо положиться на ее разум и волю Божью… Сделать больше, чем мы сделали, — невозможно. Теперь слово за ней, Натали, и за судьбой, — заключила Аннелоре.
Наташа почти все время спала. Никто не мешал ей, даже Анне стала реже сидеть у ее постели. «Что ж, у всех свои дела», — подумала Наташа все же с некоторым огорчением. Ей казалось, что хоть она и жива, но уже умерла для всех. И надо так и сделать, чтобы никого не обременять своим неприятным, колючим, неудобным присутствием. Тем более что ее, живую, ждут еще и еще испытания, и кто знает, какие! Этого она уже не вынесет.
В дверь тихо стукнули, и Наташа, вздрогнув отчего-то, сказала: «Войдите…» Она вдруг подумала, что это Рихард пришел навестить ее.
Но вошел Герман, и, только взглянув на него, Наташа почувствовала, как сердце сначала сильно-сильно забилось, а потом и вовсе покатилось куда-то. «Боже мой, — подумала она. — Мне кажется, я его знаю всю жизнь…»
Наташа почему-то заробела, подумав, что он зашел к ней на минутку справиться о здоровье. Что ж, он же врач…
Она постаралась все-таки присесть в постели. Это у нее получилось, и она почувствовала себя увереннее. Герман присел в кресло у кровати и взял Наташину руку в свою… Она забормотала (господи, что с ней происходит?):
— Герман, я так рада вас видеть. Мне очень хотелось поблагодарить вас…
Тут он мягко приподнял руку, давая этим знак, что он не хочет выслушивать ее дежурные благодарности… Но она же искренне!
— Не стоит меня благодарить, Натали. Это так просто и понятно, что я сделал! Не надо. Я пришел к вам с другим. Я пришел к вам с просьбой…
Да, именно так…
«О чем он может просить ее? Что она может для него сделать?..»
Когда Светлана услышала междугородный звонок, она мгновенно схватила трубку. Наташка! Она как чувствовала!
— Ну что, девочка моя… — начала Светлана ласково, жалея Наташку до невозможности. Но та веселым голосом сразу же сообщила ей, что выходит замуж. Он врач, который спас ее, замечательный человек Герман Ландберг…
У Светланы язык отнялся — ну и дочь у нее! Чего только не происходит в ее жизни!
Наконец она обрела дар речи и сказала:
— Ну тогда поздравляю тебя, родная, будь счастлива…
— Как Сандрик? Как у него с Лизой?
— Недели через две Сандрика отправляем в санаторий, на реабилитацию. Это месяца два.
Лиза скандалит и ставит условие родителям — она поедет с ним или сбежит. Алиса молчит. Видимо, не может определиться — нравится ей это или нет. Но ее понять можно…
Наташа чутко прислушалась к себе — нет, ничего не дрогнуло! Только чувство радости и всеобщего счастья!
— …Я даже не предполагала, что Лизка такая самоотверженная девочка. Она ведь сбежала к Сандрику в больницу, и никто не мог ее вытащить оттуда. Была фактически сиделкой при нем. И он, я думаю, оценил это! Ты знаешь, мне кажется, они будут вместе, — продолжала Светлана.
— Дай Бог им счастья! Я тоже рада за них. Мама, ты приедешь на венчание?
— Поняла, поняла, доченька, — веселым голосом ответила Светлана. — Ты позвонишь, когда мне выезжать? Нужно ведь приглашение оформить…
Они распрощались, как никогда, ласково и искренне.
Надо позвонить Алисе. Пусть знают. Только Светлана собралась позвонить, как Алиса прозвонилась сама. Она начала издалека: как Светлана, как Наташа, как что и как кто, а закончила, вернее, спросила главное для себя в конце: не посылала ли Наташа факс в министерство на Алека, и если да, то когда?
Светлана про факс ничего не знала, но Наташа в прошлый свой звонок сказала, что позвонит Алисе, ей надо что-то той передать.
Так Светлана и передала. Алиса взбодрилась и уже, видимо, собиралась распрощаться, но Светлана решила сообщить ей теперь о Наташкином замужестве и сообщила. По голосу, которым произнесла Алиса — «О-о!» — чувствовалось, что она еле удержалась на ногах.
— А как же посольство? — спросила она.
— Скорее всего, она не будет послом… — предположила Светлана.
Алиса быстро закончила разговор. Ей не терпелось рассказать Игорю и Алеку про эту совершенно непредсказуемую Наташу и спросить Алека, не звонила ли она ему.
Алиса пришла на террасу, где мужчины пили виски, и сообщила новость. Игорь не отреагировал никак, Алек же хмыкнул и заметил, что Наташка знает, что делает.
Тогда Алиса решила идти ва-банк. Она поманила Алека в залу. Тот, может, и удивился такой конфиденциальности, но виду не подал, пошел. Алиса усадила его в кресло, сама села на стул напротив и спросила:
— Ты знаешь, что Наташа все же послала факс в министерство?
Алек спокойно сказал:
— Знаю. Ну и что?
— Как что? — заорала шепотом Алиса, чтобы не слышал Игорь. Сначала она сама все выяснит, потом уже пустит тяжелую артиллерию. — Как что? О чем ты думаешь? Надо действовать, пока она не вышла замуж, пока она на месте! Больная, не может прийти, но не сумасшедшая же? Где ты был? Что ты сделал? Надо немедленно подключать отца!..
— Мама, успокойся, — как-то лениво сказал Алек, — никого и никуда не подключай. Я не стану работать там, поняла? Уйдет Наташка или нет. И вообще, не хочу никуда ехать.
Алиса не могла даже слово выговорить, она заикалась:
— Т-ты с-с ума сошел?
— Может быть, — согласился Алек, — но я не хочу, поняла? И не поеду, даже если меня с поклонами просить будут. Если я тебе противен, могу уехать в Москву.
Нет, Алиса этого не хотела — на черта им тогда эта дача? Если не будет здесь Алека… Лизка — отрезанный ломоть. Инка здесь мечется как подстреленная.
— Ну, хорошо, а что потом ты будешь делать? — спросила Алиса сына как можно спокойнее.