Ксения Васильева – Западня, или Исповедь девственницы (страница 43)
— Давайте выпьем, Анне, хорошо? Я потом, потом вам расскажу… Не сейчас. Сейчас я не могу…
Анне молчала, она не хотела давать понять, что знает… Пусть Наташа все сама прочтет в ее записях, и она молча вытащила из сумки тетрадку и передала ее Натали.
— Прочтите, там немного… Это не мои опусы… — добавила Анне, поняв вдруг, что, возможно, Натали решила, что Анне — такая дурочка, что пишет рождественские стихи! — Это документ.
Тогда Наташа взяла тетрадку, раскрыла ее и стала читать. Наташа прочла быстро, и сразу же ее охватила лихорадка деятельности, злобы, ненависти, желания убить, загрызть, уничтожить этих людей!.. Судьба добивает ее… Она вовлечена в эту игру, простительно ли так назвать это?.. Но Анне! Анне!! Она посмотрела на Анне, и слезы выступили у нее на глазах. Она бросилась Анне на грудь и заплакала, тихо и безнадежно. Потом резко прекратила и неожиданно твердо сказала:
— Анне, все, я пришла в себя и готова действовать! Но как?
Тут стукнул дверной молоток. Они!
— Анне, идите наверх и будьте там. Я, надеюсь, выпровожу их быстро…
Наташа открыла дверь. Перед ней в скорбных позах стояли два приятеля — Динар и Проскурников Александр Евгеньевич. Они поклонились, вошли в холл и тут уже поцеловали ей ручки. Она улыбнулась им, чему они удивились, так как не ожидали встретить ее в полном спокойствии.
Она улыбнулась и пошла в гостиную, пригласив их следовать за нею.
— Выпьем немного? — спросила она. Они кивнули.
Подняв рюмку, Динар произнес:
— Наташа, дорогая, мы знаем, каково вам досталось в жизни!
— Вы быстро узнали, — заметила Наташа небрежно.
Динар усмехнулся.
…Так. Отличная игра, прекрасные актеры! Ну, она тоже не сегодня родилась — посоревнуемся, господа! Она уже все решила и вдруг от этого своего решения стала совершенно свободной и почти счастливой!..
Наташа так ушла в свои мысли, что не слышала, что говорит Динар, а он говорил о том, что Наташа должна форсировать отношения с бароном. Она должна выйти за него замуж… Тут Наташа пришла в себя и услышала эту фразу.
— За кого? — спросила она удивленно. — За Проскурникова? — И она с улыбкой посмотрела на молчащего все это время Евгеньича. Тот рассмеялся. Обстановка перестала быть напряженной.
«…А может, ей наплевать на этого Сандрика? — подумал Динар. — Ну, ранен, ну, может быть, выживет… Надо, кстати, подольше держать ее в неведении». Хотя ничего определенного у Динара пока нет, но знал: Сандрик пришел в себя, его переводят в институт Склифосовского и появилась надежда. Но Наташке это знать нельзя!
— За барона, дорогая, за нашего любимого Фрайбаха! И чем скорее — тем быстрее, как говорят. А там уж он и картины вам подарит, я уверен!
— Бросьте вы с картинками морочить мне голову. Картинки — само собой. Но вам нужно больше, гораздо больше, Динар!
Динар переглянулся с Евгеньичем: откуда этакие выхлопы? От кого?
— Я вас не морочу, мадам Натали, — сказал, приосанясь, Динар, — да, есть задачи, но не те, которые вы себе надумали или кто-то вам нашептал, простите… Нам нужно ваше присутствие в замке, чтобы держать под контролем этого престарелого дурня. Он ведь очень не любит нас, русских, а человек он, как ни странно, влиятельный и нам нужно его, как говорится по-простому, переманить! Так, Евгеньич?
Проскурников подтвердил: так, точно так, пусть Наташа не волнуется. Она же знает, как он, Проскурников, к ней относится? Разве может она подумать, что он позволит втянуть ее в авантюру, дурно пахнущую?
Наташа хотела было сказать, что она все понимает, тем более что для задуманного ею она должна быть с ними в полном согласии и дружбе, и она кивнула истово — да, если она и не доверяет абсолютно Динару, то уж Александру Евгеньевичу — всецело!
Вдруг Наташа встала и попросила тост.
— Я не отниму много времени, но сказать мне это необходимо. Я с вами! — Глаза у Наташи сверкали, она была как натянутая струна (Динар даже залюбовался ею). Проскурников был менее доволен. Как всякий способный сыщик, он в прямых действиях и словах всегда улавливал второй смысл, а то и третий. И ему казалось, что тут что-то не так, хотя Наташа казалась искренней и ни капли фальши не чувствовалось в ее заявлении…
Динар встал и торжественно поцеловал Наташу троекратно, по-русски. Облобызал ее и Проскурников, он удивился, что кожа у нее горела огнем, а с виду заметно не было, и это тоже ему не нравилось.
Пошли тосты-речи. Следом за Наташей встал Динар. Было так, будто происходит большой официальный, но свой прием, на котором надо сказать что-то важное и значительное.
Динар сказал:
— Я долго ждал этого часа. Были у нас с Наташей прекрасные времена, были и трудные: недопонимание, какая-то неприязнь, подозрительность и прочее, не буду вспоминать. Наташенька! Я рад!
— Хотите сюрприз? — крикнула Наташа. — Я его прибе-рега-ала!.. А что вы скажете на это? Меня сегодня, сейчас, ждет у себя барон, а? Каково? Аннелоре договорилась. Она мне звонила утром, и я ее попросила: мол, у меня жутко на душе, я не могу находиться одна, и единственный человек, который мог бы меня утешить, успокоить, — барон. Сработало! Ждет! Хотите — поедем вместе? Вы увидите, как я войду в ворота, а вы на моей машине отправитесь куда вам угодно! А я скажу, что тайно приехала на такси, и такого там наведу!
— Ну, Наташа, ну умница, — твердил Динар, покачивая головой. Повернулся к Проскурникову: — Как тебе идейка? Сверкает? Едем немедля. Проверка боем! Если войдет — значит точка!
— Ты что, Динар, не веришь? — возмутилась Наташа. — Едем. Увидишь! Ладно, я пошла переодеться, не так же мне ехать к нему!
Наташа вышла. Проскурников уже сам ничего не понимал. Зачем они поедут? Хочет ехать, договорилась? Пусть едет. Завтра расскажет.
Но Динар не принимал в расчет никакие его поучения и доводы — он считал, что ехать надо. Тут все и откроется — правду она говорит или нет.
Вышла Наташа. В свитере, джинсах, с сумочкой на плече…
Сели в машину — Наташа за руль. Динар угнездился рядом, Проскурников сзади.
Тронулись. Наташа взяла сразу такой разгон, что Проскурников заорал:
— Э-э! Ты что, на гонках?
Наташа обернулась, вовсе отвернувшись от дороги:
— А что? Я всегда так езжу…
Они выехали из города и неслись теперь по аллее среди старых дубов, сквозь которые просвечивали горы. Фонари ярко горели, и асфальт светился, — прошел дождь.
Проскурников вдруг понял, что поворот к замку они проскочили.
— Ты что! — крикнул он Наташке. — Замок проехали!..
Наташа обернулась и весело сообщила:
— Ну, просмотрела! Ну, завернем обратно! — И она крутанула руль так, что у Проскурникова помутилось в голове — никогда он не сядет больше к ней в машину — бешеная! Дура!
«Хоть дороги здесь и…» Додумать Проскурников не успел: Наташа, крутанув еще раз, газанула, и машина, перепрыгнув через бордюр, врезалась прямо в огромный дуб, росший поодаль…
Тут же, из какого-то малозаметного проулка появился юркий «Нисан»…
Наташа открыла глаза и тут же закрыла — все двоилось, убегало, рассеивалось… Она в комнате с убегающим ввысь потолком и необъятной постелью, на которой она и лежит, и в огромное выпуклое окно видна одинокая сосна… Это не больница… Это чей-то дом.
Чей?.. Тут она вспомнила все до момента удара и застонала от досады и сразу же проявившейся боли в голове и руке… Досада же была на то, что план ее не удался! Она осталась жива! Опять жива! А ведь она так точно все рассчитала… И снова появились все беды и проблемы! А что, если живы и те? Она снова застонала — все может быть, все!
Наташа повернула голову от темнеющего окна и у постели увидела Анне!
— Анне, родная моя… — прошептала она еле слышно. Но Анне услышала и заплакала:
— Господи всемилостивый, вы пришли в себя! — и Анне перекрестилась.
Наташа собрала все силы и сквозь повязку, — ее подбородок был туго обтянут бинтом, и рука — она уже это почувствовала — была в гипсе, — спросила, догадавшись уже об ответе:
— Где я?
— У Рихарда, дорогая, — ответила Анне, утирая слезы, — все произошло почти рядом с замком.
Наташа закрыла глаза и погрузилась в какое-то теплое пространство и то ли уснула, то ли просто плавала в этом пространстве отдельно ото всего живого мира.
Она снова открыла глаза — за окном было совершенно темно, и в комнате горел ночник. Все стало более ясным и четким. Она повернула голову, где раньше сидела Анне, и… увидела… светлые-светлые волосы, голова чуть склонена к раскрытой книге.
— Сандрик!!! — хотела крикнуть Наташа, но получился лишь какой-то слабый, неразборчивый возглас.
Мужчина повернулся к ней, улыбнулся. Нет, это не Сандрик… Гораздо старше, но чем-то неуловимо похож… может быть, из-за этого необыкновенного цвета волос?
— Вам получше? — спросил незнакомец.
— Да, — ответила Наташа, — насколько возможно… Но, простите…
— Конечно, простите, я не представился и, наверное, напугал вас. Я — Герман Ландберг, живу здесь неподалеку. Возвращался домой и застал эту страшную картину аварии…
В комнату вошла Аннелоре.
— Это ваш спаситель, Натали. Герман врач, он оказал вам первую помощь. У вас сотрясение мозга и сломана рука… А теперь считает своим долгом следить за вашим выздоровлением. Рихард хочет зайти к вам, но считает, что еще рано вам принимать посетителей. Вы ведь ранены… Ваши родные хотели забрать вас домой, в Россию… но мы оставили вас здесь. Господин Ландберг — под свою ответственность. И еще… — Анне взглянула на Германа, и тот, назвав какую-то незначительную причину, удалился. — Натали, ваш сын жив! Врачи держат его еще в госпитале или как там у вас называется. И он пробудет там еще долго. Но главное — он жив! Это просила передать ваша мама, мадам Светлана.