Ксения Васильева – Вера. Пролог (страница 6)

Был обычный рабочий понедельник, и всё шло своим чередом: уборка номеров, заселение постояльцев. Персонал, однако же, как говорили, весь день вёл себя подозрительно тихо, траурно следуя привычными маршрутами по бесчисленным коридорам и этажам. Некоторым в тот день даже мерещилось, что лампы на этих самых этажах горели тусклее, чем обычно, отчего тени в углах казались чернее и безобразнее.

И хоть где-то высоко горело полуденное солнце, согревая город своими лучами, над высоткой словно нависла тяжёлая туча, отбрасывая тень на погрузившийся в уныние отель.

Глава 2

Мне снова снился кошмар… Я была дома, но квартира была другой, скорее похожа на ту – из детства. Всё вокруг было таким знакомым: старые обои – их поклеила мама, когда была беременна; старая мебель, какой я её запомнила. Но в детстве всё было уютнее, теплее. Сейчас же здесь пусто и темно. За окном свирепствует ветер. Он то вонзается спиралью в заиндевевшее стекло, то беззвучно отступает. Его вой смешивается со стуком высоких напольных часов в деревянной раме. Их звук неясный, размноженный, словно с эхом, движется отдельно от маятника, как будто не успевает за ним, отчего создаётся впечатление, что он бесшумно раскачивается из стороны в сторону.

Когда в тёмную комнату заглядывает луна и проливает на пол свой холодный свет, тень креста оконной рамы подползает и ложится на моё одеяло сверху. Кажется, тиканье часов стало громче, и я уже различаю человеческий шёпот в их звуке. Он повторяет мне что-то снова и снова, но я не могу различить слов. Крест поверх одеяла пугает меня, и, чтобы избавиться от него, я встаю и открываю оконную раму настежь. Ледяной ветер врывается внутрь, заметая снегом мои обнажённые ноги. Мороз обжигает кожу. Но я больше не слышу воя пурги – тишина и только ход часов.

Снежный вихрь беззвучно закручивается снаружи за окном. И вот мне уже кажется, что я различаю в нём человеческий силуэт. Он приближается, растягиваясь по воздуху, и, словно мираж, прояснивается передо мной. Я уже могу различить его черты лица – они кажутся мне знакомыми. Чёрные провалы его глаз обращены ко мне. Я знаю, он видит меня. В страхе я захлопываю окно и отступаю к стене. Его ладонь касается стекла снаружи, и оно исчезает. Призрак легко проникает внутрь, паря над полом. Что есть силы я зажмуриваюсь. Страх парализует меня, и я не могу двинуться, чувствуя холодное дыхание на своём лице…

Я резко проснулась и почувствовала, как замёрзла. Рядом, прижавшись ко мне, трясся задубевший Кабачок. Окно было нараспашку. По комнате гулял холодный ночной воздух. Я быстро встала и, закрыв окно, вернулась в ледяную кровать.

Три часа ночи на часах. Это повторялось уже который раз: последние две недели я просыпалась от кошмаров, и каждый раз на часах было одно и то же время. Очевидно, мой мозг, утомлённый стрессом, после пары бессонных ночей выработал систему, при которой я, засыпая, неосознанно ожидала пробуждения в одно и то же время, что и подтверждалось теперь каждую ночь.

Надо было попытаться заснуть. Я убрала телефон, повернулась набок и подгребла ближе Кабачка, чтобы он быстрее согрелся. Но стоило мне прикрыть глаза, как сверху послышался грохот. Я подняла взгляд к потолку, где раскачивалась люстра. Чем в это время мог заниматься мой сосед? Всё стихло. Провалявшись до рассвета без сна, я как-то незаметно отключилась.

***

После обеда написал Егор: он уже был в пути. Я искренне удивилась, что он вспомнил обо мне, и ухмыльнулась игривому тону его сообщения. Поправив сползшие с переносицы очки, я встала из-за стола. Надо было размяться и переодеть уличную одежду, которую я забыла снять, вернувшись со встречи с клиентом.

Вскоре раздался звонок домофона. Проснулся Кабачок и, потянувшись, выскочил вслед за мной в коридор. Я повернула ключ в замке входной двери и вернулась на кухню: поставить чайник и проинспектировать холодильник и шкафы на наличие того, чем можно было накормить парня и перебить внезапно подступившее чувство голода.

Когда в прихожей хлопнула дверь, я вышла встретить нашего гостя. Егор небрежно бросил рюкзак на пол, разулся и, засунув руки в задние карманы, подошёл ко мне. Сегодня он казался выше, чем вчера, возможно, от того, как, крайне довольный собой, он гордо расправил плечи. Из треугольной горловины его синей футболки виднелись волосы на груди. Двухдневная щетина тенью подчёркивала красивые губы, вытянувшиеся в самодовольной ухмылке. Всё было как обычно, однако в дневном свете его вчерашние зелёные глаза показались мне синими. И тут я поняла, что, должно быть, они всегда были серыми: этакими хамелеонами, отражавшими окружающие цвета.

Кабачок, обнюхав пришельца, быстро узнал его. Егор присел на корточки и принялся трепать и чесать вертевшегося перед ним пса.

– Здравствуй, морда, – поприветствовал парень Кабачка. Затем очередь дошла до меня, и, улыбаясь, Егор поднял на меня взгляд: – Ты выглядишь удивлённой.

– Честно, я не думала, что ты придёшь.

– Но я же обещал, – без тени лукавства ответил он.

Я улыбнулась и отстранилась. Я не знала, чего ожидать от его предложения: не верила, что у него действительно есть что-то, что поможет мне отыскать папу. К тому же он всё ещё был для меня тёмной лошадкой. Если бы он никогда больше не появился в моей жизни, я бы поняла. Он не обязан был мне помогать.

– Отец не против, что ты взял документы по делу? – я обратила внимание на плотно набитый рюкзак цвета хаки позади него.

– Я не просил у него разрешения, – хитро улыбнулся Егор и в ответ на мой встревоженный взгляд добавил: – Мы быстренько сейчас посмотрим что нужно, и я верну всё на место. Он ничего не узнает.

– Ладно. Проходи в зал, я варю кофе.

Егор промаршировал в комнату. Здесь он покружил на месте, примеряясь, где бы приземлиться с документами, и аккуратно положил рюкзак на диван.

Пока он не видел, я украдкой наблюдала за ним. Парень осмотрелся: окинул взглядом тонкий тюль и плотные горчичные шторы, что висели яркими колоннами на фоне белых стен; повертелся у моего длинного рабочего стола, где сейчас стоял открытым мощный ноутбук, колонки, органайзер с тетрадями и стопка книг; ткнул цветные подушки на диване и ухмыльнулся.

– Всё-таки сразу видно женскую квартиру… – громко, так, чтобы я слышала на кухне, заметил Егор.

– Женскую? – сощурившись, спросила я, выглядывая из-за дверцы холодильника.

– Ну да… Мягкий ковёр, яркие подушки на диване, всё такое стильное, дизайнерское. Парни так не заморачиваются. А если и заморачиваются, то у нас всё серое, чёрное и металлическое.

– Ну вот… А ты мне только начал нравиться, – протянула я, выходя с подносом из кухни.

Егор рассмеялся.

– Что?

– Все парни и девушки одинаковые, да?

Он достал толстую стопку папок, файлов и конвертов из рюкзака и раскладывал их веером по ковру. Я откатила подальше от бумаг журнальный столик, передвинув его ближе к парню, и поставила на него поднос с кружками ароматного кофе, сливками и пакетами конфет.

– Разные, конечно, но есть определённые характерные черты, которые свойственны всем вам: эмоциональность, например, чисто женская бывает. Гормоны там, критические дни. Парни так себя не ведут. У нас как-то всё стабильнее с настроением и желаниями.

– Тушé, – сквасила я недовольную мину.

И опять он рассмеялся, запрокинув голову.

– Отлично, но я всё равно – протестую! – я картинно ударила кулаком по журнальному столику, но легко и беззвучно так, чтобы не опрокинуть посуду. – Мы ж ни в чьём не виноваты…

– Какие ваши доказательства? – коверкая голосом, громко подыграл он мне.

Я в голос расхохоталась: бесподобные фильмы девяностых! В поисках аргумента я наспех схватила кофе, отчего тот опасно качнулся в кружке:

– Кофеинум! – Егор усмехнулся и одобрительно указал на меня пальцем. Вытерев слёзы, я продолжила: – А если серьёзно, ты не прав. Я бы не настаивала, но этот бытовой сексизм так незаметно въедается в нашу жизнь, что я не могу промолчать, – начала я. – У него накопительный эффект, и он разрушителен: особенно во время конфликтов. Вся наша… и не наша культура, кино или банальные анекдоты навязывают стереотипный образ женщин, – я заметила, как Егор поджал губы. – Ты, наверное, думаешь, что я из этих орущих на каждом углу феминисток? Нет. Я считаю их слишком радикальными, но повод у них правильный и благородный, и я готова его поддержать, – Егор закатил глаза и согласно качнул головой. – Все мы, и мужчины, и женщины – сложные уникальные существа. Такова природа нашего биологического вида. Даже двух одинаковых не существует. Конечно, я не исключаю влияния культуры, среды взросления, навязанных с детства социальных норм, конформизма и прочего. Это может приводить к тому, что мы похожи в чём-то. Но чаще всего – это не «все женщины одинаковы», а мужчина, который так считает, загнан в рамки одной и той же модели поведения: он либо проецирует на окружающих женщин привычный ему образ или привлекает к себе один и тот же тип партнёрш. Надо воспитывать в себе критическое мышление и каждую женщину нужно изучать – мы многослойные, сложные и раскрываемся по-разному, – сильно жестикулируя, закончила я и выдохнула. – Рядом с тобой я себя такой душнилой чувствую, – смущённо заключила я.