Ксения Васильева – Любовник из провинции (страница 48)
Нэля вошла в спальню, но говорить было некому - Митя спал, свернувшись в постели клубочком. Его враз сморили все страсти и пока Нэля и папа решали его судьбу, он прилег, и тут же провалился в сон.
Он спал допоздна и когда встал, вспомнил вчерашнее. Посмотрел в зеркало и ужаснулся: физиономию перекосило и она сияла всеми цветами радуги. Он пришел в ужас. Надо было идти на работу, а как? Вспомнил, что лепил Нэле и сморщился - теперь, при свете дня, вчерашнее приключение показалось ему сверхглупостью: сын, жена, которую он все-таки любит?.. В конце концов, хата, где он живет... Ну и наворотил дел, дурак, пьяница, алкан! Любовь с Еленой Николаевной вспоминалась, как сон, но ощущение наслаждения, какого он не знал, - осталось. Однако это не повод для развода и полного раздрызга. Он сидел на постели и не знал, что предпринять.
Вошла Нэля. Она была суховата, но не зла, и это Митю обрадовало может обойдется? А практика? У него от ужаса заныло лицо, пульсируя на самой болезненной точке - фингале.
Нэля как-то скорбно присела в кресло и сказала: не будем обсуждать, что ты вчера понатворил. Оставлю на твоей совести (вот теперь Нэля точно направила разговор - стоило Мите сказать о совести, как эта самая совесть сразу же начинала проявляться и он клял себя почем зря, обвиняя во всех грехах, существующих и воображаемых). Папа сказал, что ты можешь больше не ходить на эту практику в издательство. Открылась возможность поехать в Париж или Брюссель, я не знаю, переводчиком. Там ты продолжишь практику. Все твои дела заберут из издательства. С такой рожей вообще нельзя нигде появляться. Лечись. Я купила мазь и календулу, будешь мазать, прикладывать холод. И сидеть дома.
Митя в себя не мог прийти от счастья: он едет не куда-нибудь! В Париж! За что это ему? Почему тесть сначала чуть не убил его, а теперь засылает в загранку?.. Он посмотрел на Нэлю. Наверное, это она.
В порыве благодарности он кинулся к ней, зарылся головой в фартук и через несколько минут они лежали в постели, неистово любя друг друга.
Елена Николаевна маялась в постели.
Встать не могла, - ни моральных, ни физических сил не было. И решила пустить все на самотек: выгонят, так выгонят, муж
догадается, так догадается... А Митя?.. Что ж Митя... Она и к нему начинала испытывать какую-то неприязнь, как и к себе. Мальчик? Да. Но не младенец же, не школьник младших классов! У него семья, ребенок... Ему двадцать лет и надо отвечать за свои поступки. Да, она дрянь и гадость, но он не должен был тащить ее на какой-то чердак, поить коньяком и валить как последнюю шлюху на эти доски, от которых у нее разламывается спина.
Оба хороши, что там говорить! Ее спасало только снотворное. Она собралась принять таблетку, как в дверь зазвонили.
Сын, Лешка, открыл дверь. Она услышала какой-то разговор, но не придала значения, - мало ли кто может зайти...
Но сын заглянул к ней и сказал: мама, это к тебе, с работы. Она успела только шепнуть сыну: пусть немного подождут,
вскочила с постели, уже не обращая внимания ни на какие боли. Завязала горло шарфом, махнула по губам и щекам помадой, че
санула волосы и накинула теплую кофточку. Снова легла в постель и прохрипела, - войдите.
Как-то испуганно в комнату вошла Вера.
... Еще не хватало! подумала Елена Николаевна, вот кого неохота идеть! Пусть лучше бы из профсоюзав или еще кто-нибудь, а тут вроде подруга, начнет сейчас доставать, как да что... А она вдруг и расколется... Что-то не то скажет...
Елена Николаевна жалобно улыбнулась: видишь, залегла вот, простудилась...
Вера пока ничего дурного не подозревала.
- Ты извини, что я так ворвалась, но звонила, звонила, никто не берет трубку (Леля прошептала: я сплю все время...), хотела спросить Митю, вы вместе ушли (тут смутились и Вера, и Леля),
но его тоже нет. Вот я и решила - была не была, - зайду, может быть, что-нибудь нужно?
Она замолчала, поняв, что зря пришла и что у Лельки такой вид, будто ее вчера били и таскали или напилась вдрабадан.
Леля пребывала в страхе. Что говорить? Ну, простудилась, ну и что? Значит, вызвала врача, взяла бюллетень... И, как говорится, все дела. Ее мысли о том, что пусть, как будет, пусть выгоняют с работы, потеряли свой смысл: за что выгонят? За прогул? Какой? На работу ей все равно придется придти - оформлять бегунок и прочее... Нет, дорогая, так просто не отделаешься! Если только головой в петлю или в окно, но на это она не имеет права, у нее сын. И Елена Николаевна поняла, что лежать и стенать - не выход, надо, куда ни кинь - действовать. И это правильно: за грехи отвечают, и сполна. Врать Верке?.. А что если рассказать? В конце-то концов! По крайней мере тогда у нее будет какой-никакой союзник, и они смогут обсудить сейчас все ходы и выходы... Рассказать, конечно, в полном прилике. Да, наверное, так.
- Вера,- сказала наконец Елена Николаевна, - ведь я врача не вызывала...
- Да? - откликнулась беспечно Вера, а сама замерла: вот оно что! Наверняка что-то вчера БЫЛО у них!
- Ну и что? Напишешь за свой счет, редактор к тебе хорошо относится, ты никогда не прогуливала, не то, что некоторые... Подуаешь, делов! Напиши прямо сейчас.
Леля чуть не заплакала от счастья (как относительно понятие счастья, ах!), хорошо, что пришла Вера, такая уверенная и бодрая!
- Ой, Верка, ты меня просто на ноги подняла! А я проспала полдня, потом уже поздно врача... Решила, завтра пойду, хоть сорок температура будет... Один день ничего...
Вера была щедра: да лежи ты себе! Может я вообще договорюсь, чтобы ты дома работала с рукописью! И деньги не потеряешь...
Скажу - такой работник, сами знаете, чего ей за свой счет брать, она дома больше сделает. Но заявление напиши... Получится, что ты - честная до синевы!
Вера рассмеялась, а Леля решала в последние секунды: рассказать?.. Вера помогла ей, - спросила, как бы особо не интересуясь и невзначай: а вы вчера с Митей прошлись?
- Вот именно, - со значением ответила Елена Николаевна, - прошлись...
- Что? Зашли куда-нибудь? - Уже как бы заинтересованно спросила Вера.
- Зашли, - так же значительно подтвердила Леля.
- И что?.. - В глазах Веры горел истиный интерес.
- Что-что... Перепились, вот что... - начала врать Леля. И как же это было гадко и трудно, и именно таким, "подружкиным" тоном!
- А потом болтались по бульварам...
- И все? - Ничуть не веря этим дешевым россказням, с пониманием, что ей все равно правды не услышать, деланно удивилась Вера.
Леля поняла, что если произнес - А, то надо говорить и - Б, но как?..
Она молчала.
Вера опять помогла ей: ладно, не говори, целовались и зажимались (а может и что другое, подумала она), я же поняла, что ты в него влюблена, не так?
Леля вздохнула и сказала: ты права. Вот тебе и простуда! Как идиотка...
- Плащ нараспашку... - усмехнулась Вера.
Леля молчала и начала на нее злиться за эту въедливость, - что ей надо? Подробности? Но их никогда не будет! Ни единому человеку!..
- Хорошо, не буду тебя терзать. Значит, хотелось. Я считаю, - если хочется, то можно. А простуда?.. Надо же чем-то платить за
любовь красивого мальчика. Давай пиши заявление и я побегу. Завтра позвоню. У меня брат сегодня прилетает, а дома хоть шаром покати ( брат у Веры был гражданский летчик, второй пилот на ТУ, жили они вдвоем - родители погибли в авиакатастрофе, давно).
После ухода Веры Елена Николаевна встала, подошла к зеркалу и критически себя осмотрела. Она запретила себе думать о вчерашнем
- не было. Ничего не было. С Митей, если они встретятся, она будет вести себя так: не было ни-че-го. И если он хоть чем-нибудь напомнит, она просто уйдет или выйдет из комнаты или... Но уж второго раза не будет, она не на помойке себя нашла! Гадкий мальчишка! И гадкая она! Все. Конец любви. Да какая это любовь! Чистая хотелка! Ему хотелось опытной бабы. Ей - юности и прелести... А обернулось той еще прелестью! На жутком чердаке... Какая там страсть и неземная любовь! Чушь и грязь. Грязь.
Она почувствовала себя сильной и защищенной.
Вера действительно сделала Елене Николаевне непредвиденные три дня отдыха, редактор даже сказал, пусть болеет и поправляется, никаких рукописей, она и так всех перегнала с нормой. За эти пять дней ( плюс суббота и воскресенье) Елена Николаевна пришла в себя, выглядела как и прежде, и твердо решила жить новой жизнью: никаких идиотических любвей, а Мити просто для нее нет.
Когда же она пришла в редакцию, то узнала новость: практикант Митя Кодовской заканчивать практику будет во Франции, в Париже, куда едет переводчиком.
- Конечно, - болтали девчонки в отделе, - папашка его жены устроил! А то бы поехал он в Париж, как же!
Оказалось, что он даже за документами не придет, все заберут за него, он вроде бы болеет...
- Как же, - говорили девчонки, - Болеет он, держи карман. Просто не желает сюда приходить, зачем? Противный он все-таки, - заключили девчонки, - а ведь его стихи наш редактор в журнал пристроил. В "Юность"... Мог бы и зайти...
Так болтали при Леле девчонки, а она слушала и понимала, что все равно ее волнует митина судьба и больно, что она его не увидит и плохо от того, что он конечно забыл о ней и думать. Слава Богу, что не было в комнате Веры, та бы поняла, что испытывает Леля, не поняла бы - догадалась.