Ксения Васильева – Любовник из провинции (страница 47)

Даже сексуальные воспоминания, волновавшие ее и сейчас, не могли залатать огромную рваную дыру в ее мечтательной романтической любви к Мите.

Она легла в постель, но заснуть не могла, дрожь начала сотрясать ее измученное тело, и ей пришлось выпить три таблетки родедорма.

Столько снотворного она еще не принимала, но вдруг подумала, ну и что, ну и пусть, наверное, это лучший выход...

Утром она проснулась больной, разбитой и угнетенной до полного мрака.

Мужа уже не было, на работу она опоздала и идти не хотела, врача вызвать не могла, так как утром увидела многочисленные синяки на теле, руках, ногах, шее...

Она снова заплакала, испытывая к себе отвращение.

К Мите - нет. Она его любила и оправдывала - он мальчик, он сексуален, она сама его заводила. Она - зрелая женщина и обязана быть разумной, а вела себя как последняя девка. Она никуда не пойдет, а будет лежать. Пусть если хотят, выгоняют ее с работы, но она больше туда не пойдет. Она не должна видеть Митю. Все кончено. Она все испортила своей бесхребетностью и кисляйством.

Хуже, чем сегодняшним утром, ей не было в жизни никогда. А ведь она стала любовницей Мити! Она стала тем, чем хотела! И вспомнила, что говорила ей Кира в их последнем свидании. Нет, вспоминать это просто невозможно! И снова приняв снотворное, она заснула тяжелым сном.

Вера с нетерпением ждала Лелю, понимая, что они куда-то с Митей вдвоем отправились. Не дождалась, и позвонила к ней домой. Там никто не ответил. Тогда Вера решила разыскать Митю и разузнать у него хоть что-то. Мити на работе тоже не оказалось, и Вера, уже беспокоясь, решила поехать к Леле после работы домой.

У Мити в доме было так.

Он тихонько открыл дверь ключом, надеясь (почему?), что все спят сладкими снами и никто ничего не узнает. Не тут-то было!

Перед ним стояла Нэля, сжавшая ротик до состояния точки, а из кабинета вышел тяжелой походкой тесть.

Нэля хотела было что-то сказать, но папа остановил ее: я разберусь сам, дочка, иди к себе. Мите кивнул, - идем, - и приоткрыл дверь кабинета.

Митя только успел кинуть на вешалку плащ, заметив краем глаза, что чернота на плаще скрылась.

Он вошел в кабинет, еще в возбужденном состоянии и нимало не пугаясь, - решив, что скажет: я не нуждаюсь в ваших подачках и... А там видно будет.

Поэтому, когда Трофим пригласил его сесть, он сел с видом, скажем, оскорбленной невинности, даже закурил, и приготовился выслушивать нотации.

Трофим тяжело глянул на все это выпендривание, ничего по этому поводу не сказал, а спросил: где был, зятек?

Митя несколько заметался. Он думал, что сразу же начнется разборка, в которой,- под крик,- легко скажется его решение и его возмущение отношением... Прямой, простой, и заданный вовсе не хамски вопрос заставил его заметаться. И он соврал: отмечали премию в Домжуре...

- Хорошо, - как бы согласился с ним Трофим, - ну, а позвонить домой, предупредить? Нельзя было?

- Так получилось... Неожиданно собрались и ненадолго... А потом неоткуда было, там телефона сейчас нет в зале... - уже оправдывался Митя, понимая, что теряет лицо, забираясь в дебри вранья,

откуда не выпутается без потерь.

- Хорошо, - опять согласился папа, - телефона, там, предположим, нет, хотя автомат имеется, я ведь не серый волк из тайги, в Домжуре бываю... Что на это скажешь?

- Сломан там автомат! - Крикнул Митя, проваливаясь в капкан, подставленный ему бывалым охотником, - человеком, не раз обманывавшим свою супружницу, но не так бестолково.

- Ну и что? А часов, что, у тебя нет? И потом, зятек мой драгоценный, ДЖ до трех никого, за любые бабки, держать не будет ну, до полпервого, и то... Так, где ты шлялся, сучий потрох? Силы оставили Митю. Напряжение последних часов сказалось в дрожи рук и полной невозможности что-либо выдумывать...

Но сидеть и молчать он тоже не имел права, тогда он утеряет остатки чести, и он сказал почти шепотом: я был у Спартака, мы выпили сильно и я заснул...

- Может ты и заснул после того, как на...., как клоп, но не у Спартака. Он звонил тебе сегодня. Ну, как ( Спартак не звонил, но папа шел на шермака, понимая, что Митька был у бабы)?

Митя молчал. Сказать ему больше было нечего. Зачем он, дурак, приплел Спартака? И тот тоже, - не звонил, не звонил, и нате!

Трофим встал, подошел к Мите и влепил ему такую затрещину, что у того потемнело в глазах и он как сноп свалился со стула и лежал, почти бездыханный.

Трофим стоял над ним и ему хотелось бить и бить этого грязного сопляка ногами, пока не потечет со всех мест юшка.

Он сдержался ради Нэльки, ведь та заблажит как ненормальная. Взял графин с водой и щедро плеснул Митьке в рожу.

Тот застонал и открыл глаза. На физиономии у него мгновенно вспух фингал.

- Вставай, подонок, - прошипел Трофим и рванул зятя за плечо.

Тот охнул - рука у Трофима была наитяжелейшая, - и кое как поднявшись, взобрался на стул. Видок у него был, как у заморенного куренка под дождем. Трофим даже подавил смех.

- Ну, как, соображаешь хоть чуток? - Спросил Трофим. - Поймешь, что скажу?

Митя кивнул, хотя голова разрывалась от боли и все плыло перед глазами.

- Та вот, слушай сюда, - тихо сказал Трофим, боясь, что Нэлька стоит под дверью (почти так и было - под дверью она не стояла, но мимо медленно прохаживалась, останавливаясь и прислушиваясь),- ты, сучок, с бабой трахался, а не премии обмывал, это я тебе говорю. Выяснять, кто она и что, я пока не буду, хотя мне это как два пальца обо..... Но это - ПОКА, - если еще хоть раз повторится подобное, - я все сделаю, и твоей дамочке ходу не будет. Что она из этого вонючего издательства, для меня не вопрос. Короче, сегодня ты получил от меня задаток. Будешь вести себя как человек, - забуду и не напомню. Мало, что бывает. Сам молодой был. Но если повторишь, - пеняй на себя. Разнесу в клочья и никто мне ничего не сделает, это понятно? А теперь вали отсюда и скажи Нэльке, что упал по пьянке, это тоже понятно? О нашем разговоре ей ни гу-гу,- пил у ребят, премию обмывали, ясно? А я тебе внушение сделал. Иди, тошно на тебя смотреть.

Мите тоже было тошно на себя смотреть. Но не в зеркало и не на фингал, - тошно, что он оказался слабаком и не выдержал самого мизерного испытания.

Измочаленный, избитый, потащился он в спальню. Нэля сидела на постели в халатике и ночнушке, надо было бы, конечно, с ней покрутить любовь, но сил никаких не было и он медленно опустился в кресло у кровати. Теперь она начнет...

Она и начала.

- Как же тебе не стыдно, Митька, я с ума сходила... - сказала она вовсе не враждебно, что можно было предположить по ее виду в прихожей. Неужели не мог позвонить?

Тут он повернулся к ней и она увидела уже набрякший фингал, и схватилась за щеки: это папа... тебя?

Он с усмешкой покачал головой, - нет, пришлось помахаться у ДЖ с какой-то пьянью (говорить, что упал по пьянке, как предложил Трофим - не хотелось).

- Ты, что, Митя? Учишься в таком институте! А вдруг - милиция? И потом, не забывай, кто мой папа!

В Мите вспыхнула гордость "бедного, но честного" и он заявил: наплевать мне на твоего папу!

Тут и Нэля вспыхнула, - ах, тебе наплевать на папу? На деньги которого мы живем! В квартире которого ты кайфуешь! Да еще и реенок одет как кукла! Дрянь ты! Неблагодарная тварь!

Она уже кричала и, наверное, папа слышал.

Митю понесло (Нэля же не могла ему заехать в рожу!..): хватит! Хватит напоминать мне, что я - нищий нахлебник! Не выходила бы тогда замуж за такого! И вообще, я считаю, что мы должны разойтись!.. В этом доме жизни у нас не будет!

Тут Митя заткнулся. Вот он и сказал, что хотел... Радости ему это не доставило. Однако сказанного - не воротишь.

Нэля подхватилась и убежала. Не на кухню, - к папе, Митя слышал, как стукнула дверь кабинета.

Сейчас папа придет его бить, - подумал он уже со страхом, - щека и глаз болели невыносимо.

Нэля вбежала к отцу в слезах, уже с порога прошептав: папа, по-моему Митя собрался уходить!..

Трофим сидел в кресле, перед ним стояла бутылка коньяка "Двин" и он тихонько попивал, снимая стресс, до которого довел его зятек.

Когда вбежала Нэля, он встал и первое его побуждение было пойти и наконец-то избить сопляка до полусмерти. Но увидев состояние дочки, он остановил себя, сел, и сказал ей: "Не вопи, сядь, скажи, в чем дело."

Нэля села на стул и сбивчиво стала рассказывать, что Митька с кем-то подрался, что она ему сказала и что тогда он сообщил ей,- они должны развестись...

И снова навзрыд заплакала.

Трофим решил: сейчас или никогда. Сейчас они свободно смогут отделаться от этого прохиндея и Нэлька снова выйдет замуж - отец найдет ей за кого... - а этот пусть катиться колбаской по Малой Спасской, как говорят в Москве. И папа сказал ей, что думал.

Но Нэля вовсе не хотела разводиться с Митей - она его любила, так и сообщила папе. Он вздохнул, что делать с бабами? Даже если это твоя дочь. Чего она нашла в мозгляке? Этого Трофим никогда не поймет... Делать нечего, придется терпеть.

Он задумался надолго, выпил две рюмки коньяка, предложил дочери, она согласилась, выпила, чуток повеселела, слезы высохли, - она знала, что ее папа всегда найдет выход!

И он нашел. Сказал, - пусть Митька не дурит, а с пьянкой завязывает, скоро ему придется ехать в загранку, продолжать практику, на другом уровне. Так ему Нэля пусть и скажет, - в какой форме найдет нужным.