Ксения Трачук – Анастасья. Парижский роман (страница 9)
Но сегодня, в душе побаиваясь встречи с сиятельными де Курзелями, она не хотела выглядеть простушкой. «Может, выбрать тот топ с блёстками, который был на мне, когда я познакомилась с Жан-Ивом? Или полупрозрачный свитер, под который можно надеть что-нибудь яркое? Или платье? Тётя бы, конечно, посоветовала маленькое чёрное платье, как у Одри Тоту45…»
Закончив с блинис, Настя немедленно пошла примерять наряды. Кажется, она немного поправилась за последнее время – нельзя же есть столько круассанов! К счастью, чёрное платье сидело безукоризненно – не хуже, чем на культовой французской актрисе.
– Анастазья, я пошёл в bureau de tabac46 – сигареты кончились, а Габриэль и Люк наверняка будут курить, – предупредил Жан-Ив. – Кстати, платье неплохое. Мне нравится!
«Отлично, – подумала Настя. – Платье так платье!»
***
– Ça va?
– Да. А у тебя?
– Тоже ça va.
– Ты учишься или работаешь?
– Учусь. В Лионе. В магистратуре.
– Здорово. Лион – классный город. Тебе нравится?
– Нормально. Но в Париже лучше.
– А как тебе лионский Праздник света?
– Очень красиво!
– Супер. Ну ладно, твоё здоровье!
Очередной гость, приветливо улыбаясь Насте, воспроизводил один и тот же шаблонный разговор и решительно продвигался в сторону друзей со своим стаканчиком вина. Эти пластиковые стаканы… Жан-Ив объяснил ей, что использовать на вечеринках настоящую посуду не принято, но у неё не укладывалось в голове, что, снимая квартиру за тысячу евро в месяц, они подают гостям одноразовые вилки и тарелки!
Приём начался час назад, но у них уже было не протолкнуться: завалив кровать в спальне своими пальто, приглашённые с трудом умещались в обширной, но неудачно обставленной гостиной: казалось, хозяева квартиры питали нездоровую слабость к вычурным этажеркам и столикам в стиле ампир.
Настя чувствовала себя всё более неуютно: платье «под Одри Тату» выполняло лишь одну функцию – гости мгновенно узнавали в ней русскую, ведь пришедшие француженки все как одна облачились в джинсы. Конечно, внешность и так выдавала её с головой: непослушные золотистые пряди, трогательные веснушки и славянские серо-голубые глаза говорили сами за себя.
«Почему я не пригласила кого-нибудь из наших? Хотя бы Борю, он ведь в Париже. Или даже Поярчук!» – уныло думала Настя. В то время как Жан-Ив специально спрашивал, не хочет ли она позвать русских, а Настя только поморщилась: зачем? Устав от однообразных бесед, она направилась на кухню и там, глотая слёзы досады, смотрела в окно на проезжающие машины и редких прохожих, спешащих укрыться от противного мелкого дождя.
– О, извините, я помешал? – вдруг послышалось за её спиной.
Посреди кухни, уже заваленной скопившимся из-за вечеринки мусором, стоял незнакомый Насте коренастый брюнет лет сорока и беззастенчиво смотрел на неё в упор. От его взгляда становилось не по себе: казалось, эти тёмно-карие, почти чёрные глаза светились недобрым светом и смотрели словно сквозь неё. Во всём его облике проглядывало что-то не совсем французское, а полностью чёрная одежда придавала ему слегка демонический вид.
– Вы позволите?
Самоуверенный тип, не дожидаясь ответа, бесцеремонно распахнул дверцу кухонного шкафчика, достал два бокала, штопор и, ловко открыв неизвестно откуда взявшуюся бутылку (Настя помнила, что такого вина они не покупали), наполнил оба бокала.
– Ненавижу пластиковую посуду, – спокойно пояснил он. – О, извините, я не представился! Рафаэль, для друзей просто Раф. А вы – та самая Наталья Водянова47?
– Анастасья. – Настя приняла из рук Рафаэля бокал и сделала первый глоток. Кажется, неплохое вино… – Вы друг Жан-Ива?
– Скорее друг семьи – как видите, я немного старше ваших друзей. На самом деле я крёстный Жан-Ива, но это было так давно, что, пожалуй, не стоит вспоминать… Мы с Батистом – его отцом, которым я, конечно, безмерно восхищаюсь, – в некотором роде дружим. Хотя я никогда не разделял кое-каких его взглядов – к примеру, неприязни к неотроцкистам.
– Так вы тоже философ, как Батист де Курзель? – предположила Настя.
– О нет, гораздо скромнее… Преподаю сравнительную политологию и историю – рядовой лектор.
– В Ля Гранд-Эколь? – попыталась угадать Настя, уже наслышанная о лучших парижских учебных заведениях.
– Вы слишком хорошего мнения обо мне! Нет, всего лишь во Франко-американском колледже при Сорбонне, где пригодилось моё умение без запинки болтать по-английски.
– Не слышала об этом колледже, – честно призналась Настя.
– Неудивительно. Это небольшое и в академическом плане довольно среднее заведение, созданное для богатых американцев. Они любят Париж, а французский учить не хотят, поэтому для них это отличное решение. Впрочем, не только для них… Ещё, кстати, раньше я недолго преподавал в Нантере – знаете, есть такой университет?
– О да, конечно.
– Удивительно, сколько вы уже знаете! Впрочем, русские необыкновенно талантливы, – заметил демонический Рафаэль. – Я много лет учил ваш язык, но, увы, вряд ли смог бы поддержать с вами разговор. А в России каждый второй прекрасно говорит по-французски, как и вы.
– Вы бывали в России?
– Бывал… У меня русские корни, по материнской линии. Впрочем, я, как обычно, нескромно увлёкся собственной персоной. А вы… Сколько вам лет?
Настин бокал замер в воздухе.
– О, извините, я так бесцеремонен!
– Ну почему же. Мне семьдесят пять!
Ей вдруг стало почти весело под влиянием чудесного согревающего напитка, в котором Настя, хоть и не могла похвастать обширным опытом, всё же распознала бордо.
– Так и знал, двадцать с хвостиком! – безошибочно определил её новый знакомый. – Я вам завидую: впереди столько открытий, встреч, ошибок… Знаете, особенная прелесть ошибок в том, что потом их совершать всё сложнее…
– А… Откуда вы знаете Батиста? – попыталась сменить тему Настя.
– О, это долгая история… Кстати, Батист и Жюльет не придут. Я встретил их в театре и знаю, что они собирались заглянуть на пару минут, но не смогут. Можете считать, что я их заменяю, – высокопарно заявил он. – Хотели с ними познакомиться? Вы им понравитесь, это милейшие люди! Батист без ума от России и наизусть цитирует Достоевского.
– Надо же, а я его не читала! – выпалила Настя, тут же пожалев об этом.
– Не читали Достоевского? Жаль. А он наверняка сравнит вас с… как же её звали?.. Настасьей Филипповной! Почитайте. Если не ошибаюсь, это «Идиот».
Настя, попивая удивительно приятное вино – кажется, лучшее из того, что она пробовала, – с интересом рассматривала самовлюблённого брюнета. Пожалуй, его лицо могло считаться красивым, даже неожиданно мужественным для француза – но, если присмотреться, в нём было что-то неприятное…
– Вам же здесь неимоверно скучно, да? – вдруг ни с того ни с сего заявил Рафаэль, подливая Насте чудодейственного напитка, без которого она вряд ли призналась бы, что не знает произведений из школьной программы. – Ваше лицо. Не обижайтесь, но у вас всё написано на лице. Это такая редкость!
Действительно, Настя невольно покраснела, хотя чувство лёгкости, возникшее после бокала бордо, не проходило.
– Видите ли, я хорошо разбираюсь в людях, и это не бахвальство, а констатация факта. Думаю, не ошибусь, если скажу, что вам трудно вписаться в эту насквозь французскую компанию – хотя вы умны, прекрасно говорите по-французски и завоевали сердце нашего малыша Жан-Ива. Я прав?
– Вы… как это будет… ясновидец? – улыбнулась Настя.
– Ясновидящий. Нет, просто вы мне интересны, потому что вы – другая. Это не делает вас лучше, но это несомненно так.
Что это? Флирт? Настя невольно начала поглядывая на дверь: почему-то ей было бы неловко, если бы Жан-Ив или кто-нибудь другой стал свидетелем этого разговора.
– Чувствую, что я вам надоел, поэтому удаляюсь! – как будто прочёл её мысли Рафаэль. – Надеюсь, вам понравилось вино – это из виноградников моих друзей в Сент-Эмильоне.
Едва Настя успела открыть рот, чтобы произнести что-то банально-вежливое вроде «приятно было познакомиться», как демонически-чёрный тип, приветливо подмигнув, испарился так же внезапно, как и появился, а в руках у неё оказалась стильная визитка с иссиня-чёрными буквами:
Вернувшись к гостям, по-прежнему занятым друг другом, Настя не обнаружила нового знакомого: по-видимому, он ушёл, не попрощавшись ни с кем из присутствующих.
Глава третья. Философ с острова Ре
Дело Обенкур поневоле отошло на второй план: «жёлтые жилеты» прочно заняли заголовки новостей. Но как следственный судья не только по должности, но и по душевному призванию, Жан-Люк Моди не мог не думать о злополучной миллиардерше. Почему-то прокурор до последнего не хотел передавать расследование в их руки: по всем признакам он давно был обязан обратиться к судебным следователям, но по-прежнему тянул резину…
Как Моди знал из своих источников, дочь Марианны Валери недавно предоставила в распоряжение правосудия новые документы, и, по-видимому, там было достаточно много «жареного». Эти материалы, предварительный допрос фотографа Франсуа Барнье, насмерть напуганного предстоящим разбирательством, вся масса информации об этой загадочной женщине, Марианне Обенкур, – всё это, как парижская детская карусель, беспрестанно крутилось в его голове. Даже когда он разговаривал по телефону с женой или обедал с коллегами, Марианна Обенкур не переставала занимать его воображение.