Ксения Трачук – Анастасья. Парижский роман (страница 13)
– Итак, вы согласны на интервью? – обрадовалась Нина.
– Приступайте! – Де Кортуан широким жестом показал, что готов отвечать на любые вопросы: в этот день у него было прекрасное настроение.
– В прошлом году в Нью-Йорке вы сказали, что ваша главная мечта – сделать Ля Гранд-Эколь похожим на Гарвард. Вы уже произвели революцию: ввели обязательные курсы на английском, дали возможность каждому студенту год обучаться за рубежом, привлекли новые кадры… Но не кажется ли вам, что этого мало?
– Что вы имеете в виду? – уточнил де Кортуан, слегка подняв брови.
«Эта русская неплохо осведомлена – пожалуй, даже слишком хорошо для рядовой студентки Нантера…» – невольно подумал он.
– Ля Гранд-Эколь не лишён недостатков, – продолжала Нина. – Один из них, например, – элитарность: дорога в эти стены по-прежнему доступна лишь избранным…
– О, это досадное наследие прошлого, увы, – вздохнул Джонни. – Но у меня на этот счёт есть и хорошая новость. Ваше издание будет одним из первых, кто сможет рассказать о новом проекте – запуске программы для наиболее талантливых студентов из неблагополучных кварталов Парижа. Лучшие ученики смогут бесплатно обучаться в Ля Гранд-Эколь и получать стипендию. Будут организованы подготовительные курсы и специальный отбор. Пока этот проект находится на стадии разработки, но, в качестве исключения, вы можете написать о нём. Другие вопросы?..
Джонни по-настоящему оценил напор этой особы: наглецы любого пола вызывали у него смесь восхищения и раздражения. И всё же он надеялся побыстрее отделаться от неё, предвкушая, как на обеде в Guy Savoy, назначенном на два часа дня, в деталях расскажет своему бойфренду Кристофу эту забавную историю…
– А можно… вопрос личного характера? – не унималась Нина. – Вы верите в судьбу?
Что за идиотские вопросы! Де Кортуан явно терял время.
– Я верю в упорный труд, настойчивость и талант, – всё же ответил он. – Это определяет судьбу.
– И вы довольны результатом вашего труда – вашей судьбой? – продолжала неугомонная русская.
– Вряд ли пора подводить итоги. Надеюсь, что у меня ещё будет возможность достичь большего, – лавировал Джонни.
– Например?
Де Кортуан задумался. Разговор, начавшийся с Ля Гранд-Эколь, перетёк на его персону, а эта щекотливая тема не входила в его планы.
– Мои цели – сделать Ля Гранд-Эколь ведущим вузом не только франкоязычного мира, но и всей планеты. Это мой скромный вклад в формирование умов. А вы, такая целеустремлённая и сильная, – каковы ваши цели? Ведь вы учитесь в Нантере? Будете юристом?
Нина, слегка переменив положение, ещё больше приблизилась к де Кортуану и произнесла заранее продуманную сентенцию:
– Университет Нантера – очень… демократичное место, но мои амбиции значительно серьёзнее. Базовое юридическое образование в России я уже получила, а также прекрасно владею иностранными языками. Моя цель – учёба в институте высшего разряда, то есть в Ля Гранд-Эколь. Моё место – здесь!
Такого поворота он не ожидал. Всё-таки эти русские много о себе возомнили!
– И что же вам мешает? – холодно спросил де Кортуан. – Вы имеете право подать документы.
– Но в этом году конкурс уже закончился… – многозначительно заявила Нина, и её декольте, казалось, прямо-таки рвалось в бой.
– Но я не сомневаюсь, что удача улыбнётся вам в следующий раз!
– А я не сомневаюсь, что для вас нет ничего невозможного!
Карие глаза Нины, лишь слегка тронутые тушью и карандашом (жизнь во Франции уже научила её скромности в макияже), смотрели на де Кортуана так, что он невольно отвёл взгляд.
– Мадемуазель… Пояршук, – как все французы не выговаривая звук «ч», произнёс де Кортуан. – Я признателен вам за спасение моей скромной персоны. Но, увы, конкурс завершён. Я ничем не могу вам помочь.
– Ну что же, благодарю за интервью.
Нина поднялась и, не прощаясь, эффектно прошествовала в сторону двери. Её походка, в Москве повергавшая в ступор малочисленную мужскую часть Иняза, как нельзя лучше соответствовала её фигуре и торжественности ситуации.
– Впрочем, подождите, – неожиданно услышала она за спиной. – Вы увлекаетесь журналистикой? Возможно, у нас есть одно вакантное место в магистерской программе…
***
– Ты приедешь на Рождество к нам на остров Ре? – с надеждой спросил Жан-Ив. – Родители сказали, что ты можешь приехать! Боюсь, из Лиона добираться неудобно, но мы что-нибудь придумаем.
Она поедет на Рождество в семью Жан-Ива!
Стоя со своим сотовым телефоном в узком коридоре общежития кармелиток, Настя едва сдерживалась, чтобы не завизжать от восторга. Де Курзели приглашают её в своё загородное имение! Хорошо, пусть не имение, а дом на острове недалеко от Ла-Рошели, на атлантическом побережье…
– Понимаешь, и Флоранс будет с женихом, и Себастьян привезёт очередную подружку, – обстоятельно объяснял Жан-Ив, имея в виду своих брата и сестру, с которыми Настя уже познакомилась в Париже. – Правда, разместить всех в нашем домике невозможно – увидишь, это та ещё лачуга… Но отцу нравится, ведь по соседству живёт Жоспен.
– Жоспен? Политик? – уточнила Настя: кажется, она где-то слышала это имя.
– Да, социалист. Бывший премьер-министр. В общем, Флоранс с Мишелем остановятся в гостевой комнате, а Себ с подружкой – в новой пристройке. Это не совсем справедливо, но, похоже, нам с тобой придётся ночевать в гостинице в Ла-Рошели… Как тебе вариант?
– В гостинице? Хм… Надеюсь, нам будет там так же хорошо, как здесь в Les quatre vents. – Настя имела в виду отель, где обычно останавливался Жан-Ив, приезжая в Лион. – Ты хоть скучаешь там без меня?
– Ещё бы! Правда, с этой работой… Не представляешь, как меня достала Констанс – я тебе говорил, это моя новая начальница, – уныло начал он.
– Начальница? И ты так спокойно об этом говоришь? Наверняка она молодая и красивая! – притворно возмутилась Настя.
– Ну что ты, стерва стервой, лет сорок! Всё время спрашивает, как продвигается мой отчёт – неужели надо это делать каждые пять минут? Кстати, мы с Луи придумали новую штуку! Я тебе говорил, что мы будем делать детектив с ужастиками?..
Настя приготовилась ещё двадцать минут слушать о комиксах. Да, работа в инвестиционном банке, на которую Жан-Ива устроил его блистательный папочка, совершенно не вязалась с его необычным увлечением. Она и сама в глубине душе не воспринимала всерьёз эти крупноформатные книги для подростков, которые Жан-Ив хранил в специальных картонных коробках, занимающих добрую половину спальни, и Настя не сомневалась, что без неё он уже завалил комиксами всю квартиру.
***
Батист де Курзель встречал гостей в полосатой вязаной шапочке: по его словам, только это помогало защититься от неизбежной сырости острова Ре. Невысокий брюнет с вполне заурядной внешностью, он выглядел совсем не по-парижски, немного «мелкотравчато», как какой-нибудь провинциальный учитель или доктор. Его большие глаза непонятного цвета постоянно бегали туда-сюда, но когда останавливались на чьём-то лице, то как будто сверлили собеседника. Нет, Настя совсем не так представляла себе властителя французских умов!
– Знаете, Анастазья, в прошлом году я выступал в Москве с лекцией о Сартре и Раймоне Ароне55, – начал Батист, немного растягивая слова, как будто и сейчас находился перед благодарной аудиторией. – Русские студенты поразили меня своей эрудицией: задавали дельные, острые вопросы, на прекрасном французском. Москва меня эпатировала – да, это именно то слово! И тем не менее я предпочитаю Санкт-Петербург: великий имперский дух, места Достоевского… Ведь вы из Москвы?
– Да, я там училась, но…
– Здесь у нас всё скромно, в традициях этого края, – продолжал знаменитый неоструктуралист. – Я вижу, вас удивляют низкие потолки, голые стены… На острове Ре всё сурово и лаконично! Я постарался максимально сохранить уникальный дух этого жилища. Это дом местного доктора; мой отец приобрёл его случайно, но это истинная жемчужина.
Действительно, морскую резиденцию де Курзелей никто бы не назвал шикарной: как и большинство строений на острове, традиционный белый домик с зелёными ставнями выглядел довольно неказистым, хотя оказался вполне современным внутри.
– Мы специально добавили пристройку, чтобы чувствовать себя в комфортных условиях. Конечно, это стоило кучу денег… – вмешалась Жюльет, мама Жан-Ива, с которой Настя уже успела бегло познакомиться в Париже. – Скажите, Анастазья, а ваши родители не возражают, что вы не приехали в Россию на Рождество?
– Родители? Нет, моя тётя… – начала Анастасья, но Батист снова перебил её:
– Жюльет, дорогая, ты забыла, что по православному календарю Рождество празднуют на две недели позже – кажется, седьмого января?
Не дожидаясь подтверждения своих слов, он протянул Насте бокал с какой-то жидкостью янтарного цвета. Неужели коньяк на аперитив?
– Это пино! – провозгласил Батист де Курзель. – Пино-де-шарант. Вы уже знакомы с этим напитком? Находясь здесь, мы уже не парижане – делаем всё как местные жители…
Глотнув, Настя поняла, что это креплёное вино – довольно приятное, немного напоминающее разбавленный коньяк.
– Кстати, дорогой, вчера доставили подарок от Рафаэля – ящик вина из Сент-Эмильона, я тебе говорила? – обратилась к мужу Жюльет.
Рафаэль? Настя невольно насторожилась. Неужели это тот самый жгучий брюнет во всём чёрном? После памятной вечеринки она осторожно расспросила Жан-Ива, и её догадки подтвердились: даже в продвинутом кругу интеллектуалов этот тип слыл чудаком, «американцем» и, как она сразу почувствовала, безудержным донжуаном. Знаменитая связь с Марианной Обенкур не была единственной: Жан-Ив упоминал о романах и с другими известными женщинами. «И что они только находят в этом пижоне?» – добавлял её бойфренд, ничуть не смущаясь того, что речь идёт о его крёстном.