Ксения Татьмянина – Я не кошка (страница 8)
Оставив всё, я внимательно посмотрела подруге в лицо. Та сидела с приоткрытым ртом и абсолютно ошарашенным видом. И я стала объяснять главное:
– Вся эта квартира наполнена семейными реликвиями, обязательствами перед подарками, памятью прошлого и возможной ценностью будущего, жадностью потраченного, рациональностью полезного, страхом и неуверенностью, что, если завтра мне что-то понадобится, а я так глупо это выбросила вчера. Я трачу массу энергии на поиски предметов, массу сил на попытку вспомнить, куда и что положила, время уходит на попытки уборки и чистки, попытки упорядочить склад. Во всём этом нет воздуха, пространства, меня пожирают вещи, Аня, и бытие определяет сознание – в моей жизни нет места… новому, чистому, ясному, минимальному и простому. Тому, что мне на самом деле нужно. Я теряю концентрацию, мои мысли перепутаны, память забита. Хочется иногда отмыть тарелку до блеска и поставить её, красивую, на кружевную салфетку. Но в этот же миг я понимаю тщетность этого желания эстетики. Всё равно, что бомжу жемчужную запонку дать – ему её даже наколоть некуда, и джентльмена она из него не сделает. Так что фиг с ней, с тарелкой, и стараться не стоит.
– Римма… но вот ты сейчас это говоришь, осознаёшь, что проблема есть…
– Я осознала главное, подруга: я не кошка, у меня нет девяти жизней. Помоги мне, пожалуйста, всё перетаскать на помойку. Сейчас за пакетами для строительного мусора сбегаем и прямо не глядя ни на что, всё выбросим. К вечеру грузчиков вызову, чтобы с мебелью помогли, и техникой. Не пожалею ни плиту, ни холодильник, ни стиралку в ванной. А остальное – к чёрту. С зарплаты куплю две новых табуретки для себя и для гостя. Куплю такие, как хочется, какие понравятся по-настоящему, и только две. Одежду, обувь, продукты – всё к чёрту! Чтобы ни одной мысли не зацепило на подумать «а может это стоит оставить?» Съедим только персики прямо сейчас, они единственные стоят того. Так что, Ань, поможешь мне?
– Римма, ты, конечно, даёшь… но я тебе точно помогу! И не только потому, что хочу помочь, а потому ещё, что я никогда в жизни таких радикальных вещей не делала, как всё подчистую на мусорку вынести!
Я кивнула.
– Да. А ещё я попрошу у мамы денег взаймы и завтра утром тут толпа отмывальщиков будет. Чтобы до бетонных стен и голых проводов всё содрали. Ни клочка обоев, ни куска линолеума не оставлю в память о прошлой жизни. Ничего… первое время мне будет полезна настоящая аскеза. – Задумалась немного, и трезво добавила: – Прокладки и туалетная бумага. Вот то единственное, что я пока что готова оставить. Давай пакет, я аккуратно помою по штучке.
Аня протянула персики и огляделась. В глазах возник восторг разрушителя. А уж как я этим загорелась! У меня впереди новая жизнь и ни капли сожалений об утраченном! С таким облегчением смывают грязь с тела, дают коже дышать, промывают глаза, откашливают мокроту из лёгких, промывают желудок и облегчают кишечник!
Аня не ушла домой, даже упахавшись до состояния без ног. Мы вместе дождались вызванных срочно грузчиков, наблюдали, как те за дополнительные деньги разбирали самую громоздкую мебель на составные и спускали вниз. Я сразу предупредила – везу на выброс, так что, если кто что хотел оставить себе, пусть в кузове отдельно складывают.
– Пошли ко мне чай пить, Римм? Потом такси вызовешь и до мамы с ночёвкой поедешь, а я тебя первая ужином покормлю. Коньячку можем выпить, отпраздновать!
– Давай!
Я залихватски махнула рукой, в которой держала тощую папочку с документами. Ключи в кармане, наличка тоже. Я даже кошелёк выбросила. Завтра, как магазины откроются, ещё и одежду в урну суну – новую в примерочной одену и не сниму.
– А зонтик? А аптечка? Римм, кажется, мы прям совсем-совсем ни про что не подумали.
– Никаких зонтиков. Будет дождик, буду решать. Каждая вещь, вплоть до булавки, в этом доме отныне будет появляться осознанно. Всё, пошли коньячка накатим!
Глава девятая
Минералка с лимоном уже стояла на тумбочке. Я выпила весь стакан, едва проснулась. Домой или не домой? Провалялась минут пять, соскочив мыслями на вчерашнее финальное свидание с Володей, с телефоном и решением – мне со всеми ухажёрами нужно распрощаться. Не пойдёт у нас, без шансов. Мурыжить и их и себя, только издеваться.
– Софья Николаевна, здравствуйте. Задержитесь, пожалуйста.
Я только из комнаты вышла, как в полном недоумении обернулась. Вадим выходил из дверей дальше по коридору, с листами отчёта в руках и махнул ими в сторону. Я собиралась в арку холла, а он указал на арку заднего дворика. В этом полугостиничном-полубольничном корпусе много красивых уголков, чтобы расслабить психику.
– Здравствуйте. Вы что, по мою душу нарочно пришли?
– Нарочно. Расшифровку самую свежую читал, едва напечатали.
– Опять радикально сработала?
Он так улыбнулся, что я не поняла – стружку критикой снимет или по голове погладит за успехи? Пошла за ним до крытой беседки, сев на лавочку и прикусив язык. Только бы не начать болтать, о чём не надо болтать.
– Валерия Донская. Предыдущий вызов. Расскажите мне о возможных последствиях её решения сбежать из дома. Гипотетически, просто порассуждайте вслух.
Я надолго не задумалась:
– Её родственницы могут по-настоящему обидеться, проклясть, и когда ей очень-очень понадобится помощь, даже на звонок не ответят. Валерия может стать виновницей инфаркта тёти, бабушки, мамы, без шуток, и быть обвинённой в смерти. Она может потерять работу, лишиться средств и вернуться домой, попав в условия ещё более жёсткие из-за обиды и мести. Что ещё? Депрессия может прийти из-за одиночества, Валерия не привыкла жить вне семьи, в первое время будет страшно, неуверенно.
– А если без резких движений – как она могла поступить в эти сутки?
– А никак. В подобном окружении её мигом бы затянули обратно. Попыталась бы она по чуть-чуть границы отстаивать, но с возрастными людьми редко можно адекватный диалог строить, тем более, что мать – не подружка, сам статус «родительницы» – это корона. Не достучаться. Мечты бы высмеялись, пищевые привычки не поменялись, пыл к переменам угас. Я лишь отсекла у Валерии чувство вины и дочернего жертвенного долга, позволив её храбрости действовать без груза. Она смелая!
– А Римма? – Вадим глянул в бумаги бегло и на самом деле не выискивая фамилии. – Тартова Римма. Её случай?
Я улыбнулась. Неужели Вадим Михалыч, севший на лавку напротив, нашёл повод ненадолго увести взгляд? Только вчера представляла его – потолще и полысее, а он меня прямо днём на работе словил. И сидит здесь бессовестно привлекательный. Я тоже нашла повод и немного помолчала, думая не над свежим вызовом, а подмечая детали.
На верхней губе справа есть еле заметный провал. Не шрам, но вот будто была ранка, что затянулась не до первозданной ровности. От ушей к нижней челюсти на коже лёгкая россыпь оспинок. Очень близко и гладко выбрито – поэтому видно. А темнота в подглазьях – она вообще на верхних и нижних веках. Кожа на тон смуглее, вот и кажется, что запылился бессонной ночью.
– Римма уже сильно потратилась, пусть у матери, но в долг влезла. Несколько дней может повонять без сменки, косточки на полу отлежать. Поголодать вечерами без холодильника и пить воду из-под крана. Впереди ещё больше трат.
– Почему не нашлось другого решения?
– Если думать, что оставить, а что выбросить – затянулось бы на недели. И сколько терзаний в вопросах «понадобится или на свалку?» – И усмехнулась. – Название житейского закона не помню точно. «Грязная чашка» или что-то похожее. Стоит поставить её в раковину, не помыв сразу, через день обнаружишь тотальный бардак вокруг. Грязь и мусор живучи, как сорняки, с корнем рвать надо. Нельзя ей было даже линолеума оставить, потому что… – запнулась, подбирая слово. – Чтобы ни одной чёрточки в мозгу от прежней обстановки не осталось. Чистый лист для Риммы. Могла бы – даже двери и окна вынесла! Но они изначально не купленные, а типовые, вместе с домом сданные лет десять назад. Не критично.
И замолчала, выжидая его вывод. Неужели повторит «вы достаточно умны» и «варианты помягче»?
– Софья… Николаевна. В своих решениях вы такая же рисковая?
– С какой целью интересуетесь?
– Любопытство.
– А вы в своих такой же тихий и осторожный? «Любопытство» – не цель интереса, а его синоним. Вы аккуратно увиливаете от ответа, Вадим… Михайлович.
– Считаете осторожность слабостью?
– Если ваш взвешенный и мой радикальный подходы довести до крайности, то хорошо никому не будет. Риск и осторожность – инструменты, а слабость или сила как раз зависят от умения ими пользоваться.
Он вгляделся в меня, не сводя глаз с лица, и опять спросил:
– Не страшно однажды узнать, что из-за вашего решения пострадали другие люди? Думаете, – рискуете лишь собой, а последствия вдруг сказываются на близких.
Я пожалела, что не поддалась искушению и не заглянула на страницы газетной хроники, когда папа нашёл информацию на страницах. Нет, правильно сделала и додумывать не собиралась.
– Вадим Михалыч, я, конечно, сейчас брякну, так брякну, но… вы не про свою погибшую жену случаем вспоминаете, задавая такой вопрос? Она стала жертвой чужого решения?
– Нет. Это несчастный случай.
– Если задела, извините. А что касается страха… мы живём среди людей и своими поступками, любыми, кого-то да задеваем. Та же Валерия – она сделала плохо маме. Возможно, потеряв смысл жизни в лице дочери, эта женщина быстро угаснет, заболеет, умрёт на зло. Что за что платить приходится? Некоторых последствий не предугадать, как сильно другие отреагируют, тоже не всегда ясно. А страх из-за этого пожрёт всю жизнь? Ну уж нет!