Ксения Татьмянина – Ветер Безлюдья (страница 55)

— Объясни, пока мозг не сломал…

— М?

— Я забрал у тебя последние деньги, повел себя по-свински, а ты все равно без вопросов пускаешь меня в квартиру, считай, ночью? Предлагаешь ужин, уходишь в ванну, оставляешь одного в комнате, где я могу что угодно сделать. Я проверил — код-ключ на двери не заменила… я ждал другого приема, и готов был пробивать твою озлобленность, обиду и молчание… почему ты мне так доверяешь?

— Люблю тебя, дурака, — ответила я и подперла щеку ладонью, удобнее устраиваясь.

— А если серьезно?

— Если серьезно, то какое у тебя ко мне дело?

— Дело подождет. Расскажи, когда и кто на тебя напал?

— Любовник приварил…

— Сказал, что сказал! Вижу, что зря над тобой поглумился… рассказывай.

Злорадное удовольствие зацепило мне сердце, как когтистой кошачьей лапкой, — я услышала раскаянье в его голосе. Искреннее.

— Андрей сказал, ты помогаешь ему в трущобах, в расследовании. Люди из притона, колодезные, ищут не только тебя, но и меня… оказывается. Повезло, вывернулась, у них что-то не по плану пошло.

— Андрей? Ты о следователе Черкесе?

— Ну да. Он мой друг, мы на «ты» и я обращаюсь к нему по имени.

— Что значит «колодезные»?

— «Колодцы» — так называют место, где держали тебя и держат остальных.

Гранид с начала беседы сделал пару глотков кофе, а теперь допил сразу и все, одним разом. Я свое удовольствие растягивала, прикладываясь к объемной кружке потихоньку.

— Расскажи, что еще знаешь?

А как было рассказывать? Про Дворы, карту, Илью? Пространства в пространствах? Сосредоточиться на том, чтобы начать объяснение, не получалось — я вдруг заволновалась от одной внезапной мысли — а если?…

Прошло много лет. Гранид в общих чертах помнит ту меня, десятилетнюю девочку с рыжими волосами, и сейчас уже никогда не поверит, что я и она — одно, ведь города друг от друга слишком далеко. Он не поверит, что я могла из Сиверска, всего лишь пробежав между бетонных заборов или через заросшую арку от остановки, или через школьный прорванный забор попасть к нему — в пригород Тольфы, в Безлюдье, где тоже было немного пространства в пространстве — без чужих… а я могла!

А если я сейчас покажу ему фотографию? Свою — из семейного архива или со съемок для каталога? Снимок тех лет. Что будет?

Это его я, из-за невероятно детальных вспышек с погружением, помню подростком, и хоть сейчас могу сказать, что на его линялой футболке косо зашит рукав бордовыми нитками. Что он обжег себе пальцы, когда чистил для меня от золы и шкурки молодую картошку, которую сам принес, сам запек и угостил — тем, что есть, без изысков. Что плевался косточками из компота, пытаясь попасть в раскол трухлявого пня. Что читал мне в тот день «Сказки дядюшки Римуса» из библиотечной книги… Осколок прилетел не один, а с искрами всего прожитого тогда дня. Это все — было со мной всего несколько минут назад. А для него — годы. И для него она — Лисенок. Имени Эльсы он не слышал…

— Не молчи, Ромашка.

Я зажмурилась и нахмурилась, стараясь одной гримасой скрыть другую — желание улыбаться от услышанной в его взрослом голосе теплоты.

— Длинно выйдет. Я потом как-нибудь расскажу. Сейчас ночь, и сил у меня мало.

— Тебя один заловил и ударил?

— Двое. Случайно попалась.

— Что они хотели?

— Узнать, как я тебя вытащила из палаты, и где ты сейчас… не смотри с таким удивлением, я объясню. Только не сегодня. Меня вот-вот отключит от усталости. День сумасшедший, мамин вечер, мамин редактор, смерть Эльсы, крематоры. Ты объявился с грубостями… хватит. Оставайся, если хочешь. — Я допила кофе, достала свою подушку и покрывало, по минимуму устраиваясь для сна на диване. — Проголодаешься — еды вагон. Твое дело до утра подождет?

— Эльса, что я такого хорошего тебе сделал, что ты смотришь на меня так, как будто я не скотина, а закадычный друг?

— Спокойной ночи, Гранид.

Выкуп

Утром персоник не разбудил — и я проспала время своей гимнастики. Оторвала голову от подушки тогда, когда действительно выспалась. Думала, будет ломать в плечах и локтях после вчерашнего груза, но обошлось — тело чувствовало себя сносно и даже бодро. Только хотелось пить.

Вместо Гранида в комнате была записка «Буду к 11» — на салфетке, одиноко лежащей на чистой столешнице. Чашки и турка вымыты, но из еды он ничего не тронул. И не оставался ночью, — все запасные подушка, плед и прочее, так и лежали сложенные на полке, как раньше.

Пока умывалась, ставила чайник и решала, какой чай заварить, прокручивала в голове вчерашние разговоры — непонимания с мамой, брезгливости с Елисеем и такой необычный с Гранидом. А что ему нужно, что он пришел? Улыбалась новому воспоминанию из прошлого так, как будто была на свидании. Укорила, что не думаю вовсе про тетю, умершую буквально несколько часов назад, и нет во мне ни капли печали.

Переключившись на прочее, поставила сама себе ближайшей задачей выйти на Карину, а заодно и решить бытовую проблему. Вырвала лист из блокнота для рабочих заметок, быстро написала письмо:

«Карина, вчера у меня не стало тети, после нее в квартире осталось много хороших вещей. Если они кому-то нужны, приходите и забирайте — есть телевизор, новая мебель, коврики, пледы, кухонная посуда и техника. Мне девать некуда, а выбрасывать новое жалко. Оставьте стиралку, инвалидное кресло, плиту и холодильник — они казенные, приписаны к квартире. Аренда до конца месяца, никто не появится из соц. служб. Ключи будут лежать в почтовом ящике 37, он откроется, если сначала надавить от себя.

И еще нужна твоя помощь, мы можем встретиться для разговора? В идеале — встретиться и со следователем, и с Горном, но если не хочешь, то хотя бы только со мной. Если согласна, оставь записку с условием, временем и местом в том же почтовом ящике. Не трать конверт, я заберу, как буду в трущобах».

Ниже я написала адрес тети, и запечатала листок в один из конвертов. Вторая задача — поехать в трущобы, найти ящик для отправки, и оставить ключи от квартиры где обещала.

Щелкнул замок, открылась дверь — вернулся Гранид.

— Ты не выспался?

Я и представить не могла, насколько успела выучить его за то время, что он жил здесь. Мне хватило одного взгляда, как вопрос сам соскочил с языка, а я даже не осознала — по каким признакам считала его усталость.

Гранид набрал вес, вернувшись к нормальному здоровому телосложению, — через летнюю одежду особенно заметно — как уплотнилась фигура, по сравнению еще с февральским дистрофиком. И волосы отросли так, что он смог нормально подстричься, а не носить больничный «ежик». Лицо, почти все такое же худое, сгладило остроты, избавилось от лишних для его возраста морщин. Никаких синяков под глазами и прозрачных от тонкости век. Нормальный, во многом статный, крепкий мужчина.

А по каким-то мелочам, убейте меня, не сказала бы — по каким, я увидела, что чуть-чуть в нем осталось той болезненности. И она вылезла, потому что Гранид не добрал сна.

— Нянечка, сбавь накал своей заботы.

— Да пожалуйста.

И отметила, что он не позвонил снизу. Как к себе домой вернулся, не в гости.

— Компьютер включен?

— Да.

— Неси стул, садись рядом.

Я так и сделала. А Гранид, скинув обувь, прошел и без лишних слов сел в мое рабочее кресло. Подключил флешку, запустил программу, чей ярлык вынес на рабочий стол. Через десять минут его рассказа и показа, я обалдело пялилась в экран и не могла поверить в то, что вижу!

— А это частичная панель инструментов с твоей итоговой монтажки видео. Функционал ты знаешь, объяснять не буду. Не знаю, сколько ты времени тратишь на задумку, но на саму обработку будет уходить меньше времени. Здесь еще двадцать готовых фильтров… а тут…

Я почти оглохла, перестав его слышать, — Гранид собрал всю мою особую кухню визуала в одну программу где даже алгоритм работы был подстроен под мою последовательность. Безумная экономия времени и замена едва ли не половины необходимой ручной работы в векторах, на автоматическую корректировку!

— Нормально?

— Шутишь?! Я сейчас взорвусь!

Он поморщился от выкрика, отклонился в бок, и с довольным видом выпрямился обратно.

— Теперь давай счет и скан, я верну тебе что осталось.

— А что осталось? — Не поняла я, все еще ошалело глядя на развернутую рабочую зону.

— Деньги, что я у тебя попросил в феврале на свое дело, нужны мне были для выкупа права пользования у разработчиков программ, чтобы синтезировать в новую. Прилично съело оформление авторского права. Оно — на твое имя, можешь пользоваться единолично, можешь начать продавать другим визуалам. Врать не стану, часть по началу я действительно потратил на себя — приобрел себе все железо для работы, но уже окупил и вернул. Так что весь остаток — возвращаю по-честному.

Нахлынувшее счастье от такого подарка, осмысление сказанного, и все вдруг стало съезжать к чувству его старой выходки и обмана:

— А по-человечески нельзя было? Нельзя было объяснить все, как есть, а не устраивать весь тот цирк? За что?!

Гранид вздохнул:

— Искушение слишком велико. Ты вся такая хорошая и терпеливая… Как не поиздеваться? А сделать программу давно решил, потому что все равно у меня долг. Мне нужно было выкупить самого себя из твоего сердобольного плена. Потраченных денег отдать не смогу, но смог сделать то, что даст тебе время. Я должен знать, что мы в расчете, хотя бы в материальном плане. По рукам, Ромашка?