Ксения Татьмянина – Не ходи в страну воспоминаний (страница 18)

— А как же бал? — в его голосе было искреннее сочувствие моему женскому горю.

— Он твой. На своем балу я уже отплясывала… танец маленьких утят.

— Кого?

— Ты этой песенки не знаешь, она очень специфическая. Общий смысл сводится к тому, что “так прекрасно на свете жить”. Ну, вперед, куда делся боевой запал?

И мы двинулись в который раз через заросли цветущих и дивно пахнущих яблонь.

По мере приближения к двухстворчатым стеклянным дверям больничного инфекционного корпуса мне все больше и больше делалось муторно. Дворцом это назвать было нельзя, но раз эти двери перед нами, значит они те, которые нам нужны. А тошно было от всего сразу, - меня будто бы окружал газ. Без запаха и без цвета, но во рту начала скапливаться горькая слюна, хотелось почаще глотать и поплотнее сцепить зубы.

Наркоманы. Я их презирала, боялась и ненавидела всегда. Всю свою жизнь. Мне нужен был Гарольд-герой, а мир сов подсунул мне Гарольда-наркомана. А такой, истинный… мне был не нужен.

Вот и тошнило меня от правды жизни, как от тарелки с помоями, которую подсунули под самый нос и с минуты на минуту начнут насильно кормить, заливая по ложке в рот. Последней попыткой противоядия, я обогнала его на полшага и заглянула в лицо.

— Тебе хочется туда идти?

— Есть подвох?

— Мне нужно знать первоначальный твой настрой. Когда все кончится, я спрошу, хочется ли тебе уходить?

— Да.

Когда мы поднялись по крыльцу, двери сами собой открылись наружу, и в глубине темного коридора засветилась светлая арка еще одних дальних открывающихся дверей. С гулким сводчатым эхом раздался синхронный удар алебард стражников о плиты пола, и один из них громко и четко произнес:

— Его величество король Гарольд второй! Со свитой!

Это случилось лет двадцать назад. Тот же самый зал, где посередине пространства была водворена красочная новогодняя елка. Я не помню, верила ли я тогда в зимних волшебников, но этот, с синтетической бородой, был точно не настоящим. И его юная родственница унаследовала ту же искусственность своей белоснежной косы. И вот эти двое водили хоровод с “танцем маленьких утят”. Это был мой бал. Там мне было сначала противно, потом страшно, потом одиноко и горько. Потом спокойно и храбро. Мир сов преподнес мне очередное открытие о моей участи и моей сути, и незаметно так оставил под елкой в качестве новогоднего подарка узкую короткую рапиру. Как раз для детских рук.

На балу Гарольда я почувствовала начало той же цепочки чувств. Не знаю, как она должна была кончиться, но вначале стало “противно”…

Ощущение газа не пропало, а, наоборот, усилилось. Кумар сигаретного дыма, сладких, до рвоты, кальянов окутывал все такими клубами, что почти неразличимы были приглашенные. Я старалась не вдыхать, но чистого воздуха не было нигде, и я все-таки начала впадать в дурман. Свет стал неоновым, резким. Бил по глазам сверху, через непроглядный туман вдохов и выдохов. Как в танцующей толпе на дискотеке, стали вплотную придвигаться тела. По цепочке пошло второе звено: “страшно”. На лицах, которые я стала различать по мере приближения, было, как маска, надето нечто нечеловеческое. Обостренный истеричный смех, полузакатанные под лоб глаза, или тупые непроницаемым кайфом лица, изгвазданные пьянством физиономии, потеки слез, соплей, слюней из непослушно открывшихся ртов… кошмар с отвратным запахом. Кто-то, как пеплом, посыпал себе голову белым порошком, а потом протягивал эти руки, - все в синих вздувшихся венах, к верху и плясал. А потом падал. У меня заколотило в висках.

Да, я знала, что зависимость творит с человеком множество страшных вещей, и смерть это самое легкое и щадящее. Я знаю, какими тяжелыми инвалидами они становятся, если их удается вытащить с того света. Но путь в мир сов им закрыт, не смотря ни на какие лишения.

— Хватит, пожалуйста! — я закрылась руками, а налокотники еле слышно звякнули о нагрудный панцирь, — прекрати это все! Выгони их! Выгони их!

Какими разными бы ни были эти балы, мой и Гарольда, цепочка сбоя не дала. Как только мне стало совсем жутко, что меня сейчас раздавят эти лихорадочные массы кожи и кровотока, плотные, как сгустки ужаса, - стал дуть сквозняк, унося кумар. Все рассеивалось, становилось легче дышать, и я, слабо осмотревшись, стала различать силуэт его величества. Нас друг от друга разнесло, наверное, шагов на сто. И мне стало горько и одиноко.

Быть может, они и превратились бы в людей, эти монстры, если бы я не взмолилась к моему миру прогнать их, пока не поздно. Быть может, Гарольд бы доказал мне, что и среди них много нормальных, только вот сломанных жизнью людей, или увидел это сам. Я подошла ближе, подволакивая ватные ноги в тяжелых сапогах. В доспехах, даже из тонкого металла, было трудно быстро двигаться. Он молча следил за моим приближением, резко постаревший, с кожей пепельного оттенка, морщинами и потухшим взглядом. Тень от самого себя. Ни капли не красивый, самый обычный, даже побитый в тяжелой борьбе за возвращение “на свободу”.

— Лгать своему королю это предательство… поэтому тебе придется выслушать все, что я скажу. Нет более противных нам людей, чем такие люди, как ты. Из вашего мира, Гарольд. Когда мы боремся за каждый день больного существования, вы спускаете свою здоровую жизнь, как дерьмо в сливную яму. Когда мы находим в себе смелость без ног и без рук зубами драться с недугом, вы трусливо бежите прочь от проблемы. Когда мы по крупицам собираем разбитое счастье бытия, вы все сильнее волочитесь на поводке у собственной жажды тупых удовольствий… я боюсь зависимых, потому что они превращаются в скотов. Боюсь, потому что бог по имени наркотик, затмевает глаза и толкает на преступления. Стирается разум. Гниет тело. Человек низко и страшно уничтожает сам себя, а по пути и всех, кто оказался рядом, - семью, друзей, родственников. Зависимые пожирают чужие жизни, отнимая здоровье, нервы, время, заставляя зависеть от своего бога и тех, кто пытается их спасти!

Его лицо скорее напоминало снятый из оплавленного воска слепок. Со смертельно уставшими поблекшими глазами. Из-за не до конца рассеявшегося дыма, не видно в них было ни искорки, ни отблеска, как серые пустые дырки. Донышки пересохших колодцев. И великолепный костюм не спасал положения. Передо мной так и стояла только тень человека. Глубоко у них там. И так черно, как может быть только в коме. Даже у смерти, говорят, есть свет в конце тоннеля…

— Вы страшные люди… и за ту опасность, которая исходит, и за то отношение к подаренной жизни, и за разное понимание счастья, я ненавижу таких как ты!

И вдруг глаза ожили. Шевельнулись ресницы, глубина эта хлынула на меня, а темнота улетела за спину, отразившись с испугом. Сзади! Я похолодела, так дохнуло опасностью, и совсем слабея от липкого страха, я быстро заметила, что руки у Гарольда за спиной. Цепи! На паническом полуобороте назад получила в лицо обжигающий всплеск кислоты.

Меня корежило на плитах опустевшей залы, я мычала от боли и слышала только скрежет металла о камень. Мое обмундирование гремело, как таз, упавший по лестнице, и его цепи звенели, словно монетки, ссыпающиеся в кучу. Дотянулась дрожащей рукой до ножен на плече, вынула свой старый кинжал. Говорить не могла, парализовало. Видеть тоже. Вытянула руку наугад, эфесом вперед, и сжала пальцы как можно сильнее, чтобы порезаться о клинок.

Едва по руке потекло прохладное лекарство, я выронила кинжал, сжала ладони и ослепшие сожженные глаза и облезлая кожа, сошли от одного касания.

— Спасибо, — отдышавшись, встала на ноги.

Который раз уже взглянув на Гарольда, поняла что это первое, что поразило его в мире сов по-настоящему. Цепи его отпустили, руки повисли плетьми вдоль тела, а пошевелиться от увиденного он так и не мог. К счастью, появился Перу. Поднял мое оружие с каменного пола, покрутил довольно увесисто и вернул.

— Познакомься с законом цепей, Гарольд, — понимающе вздохнул страж. — Да еще и при таком редком зрелище…

— И что это было?

Он ощупывал взглядом мой вернувшийся облик, без капли шрама, без следа.

— Ненависть, которая обжигает человека, причиняет ему страдания и уродует душу. Ты только что видел, как позади нее возник человек с химической колбой в руках, и как воздал рыцарю положенное.

— Я хотел предупредить…

— Закон не обойдешь, даже если ты король. Есть вещи, в которых человеку никто не может помочь, как бы сильно тот не хотел этого. Спасти Майю от всплеска ненависти было не в твоих силах, помочь избавиться от нее, тоже. Никто не поможет. Никто вместо нее не сделает. Никто кроме нее не переборет.

— Хватит, Перу…

— Не тебе же все это объяснять, сахаринка. А теперь пора знакомиться, — он заулыбался, рассеивая нагнетенную прежде обстановку. — В соседней зале идет настоящий бал! Сколько можно ходить вокруг да около, когда ваши пути пересеклись в одной точке пространства?

Страж засеменил быстрым бегом к створкам, растворился в темном коридоре и очень издалека через несколько секунд я услышала Перу:

— Его величество король Гарольд!

— Пошли, — я дернула его за рукав, а он все еще пялился в мою сторону настороженно, словно я до сих пор не смыла с себя всей этой гадости. Стиснула зубы. — Я свита. Ты должен идти впереди.

Гарольд встряхнул плечами, провел ладонью по волосам, резко улыбнулся, сощурившись. Как беглая насмешка. В ту же секунду улыбка исчезла, а улыбчивый настрой остался.