Ксения Татьмянина – Мотылек и Ветер (страница 61)

— Нет… не уверена.

Роберт подошел к столу и взял одну из пустых чашек, поставил ее отдельно в центр стола.

— День первый, семнадцатое октября, — ее оглушили и похитили. — Взял другу чашку, приставил к первой в ряд: — День второй, восемнадцатое октября, — маньяк начинает свои пытки и истязания. День третий, девятнадцатое — он продолжает насилие. День четвертый, двадцатое, тварь начинает ее убивать… Ника в последние мгновения дает «сигнал смерти».

Роберт выставил «четвертым днем» — горячий чайник. И я с ужасом и все более четкой догадкой пялилась на фаянсовый бок и нарисованный на нем синий цветочек.

— На сигнал кинулась ты, как только уловила вызов. Шагнула за порог и вышла к девочке… — Тут он медленно увел руку от чайника к первой чашке и выдвинул ее, удержав пальцами за края: — в первый день ее похищения. До того, как он успел по-настоящему ей навредить. И перетащила ее из плена не только в пространстве, но и во времени, — в двадцатое октября. И ни ты сама, ни девочка ничего не заметили. Даже расхождение фактов с показаниями Ники сначала объясняли спутанным сознанием после сотрясения мозга. Но слова обвиняемого, эксперты, вся хронология преступления подтверждает невероятное — ты, Ирис, не только спасла ей жизнь, но и спасла от пыток и увечий, физических и психических травм. И себя спасла. Вылети ты на вызов в ту самую минуту ее смерти, он бы убил в подвале и тебя тоже.

Август сидел бледный. Родимое пятно на щеке казалось чернильной точкой на бумаге, — ему тяжело было слышать имя дочери в этом рассказе. Роберт описывал дни так, словно это точно случилось, и ему не помогало знание, что Ника жива и здорова. И я на днях ее видела — беззаботную и веселую, играющую с собакой Динь-Динь. Страшно это все. Страшно, даже гипотетически подумать, что с твоим ребенком может случиться такой ад. Она не моя дочь, но ужас от «могло быть» сковывал и меня.

— Два дня назад я ушла на вызов к человеку на грани, случившейся тридцать лет назад. И еще дважды попадала на «кораблик» к Юлю Вереску.

— Ты его наследница, Ирис.

А что мне сказать? «Я знаю»? Смотрела Августу в глаза и отчего-то не могла вспомнить всех вопросов, которые к нему накопились. Вернее, могла, но теперь… я чувствую вызовы в солнечном сплетении с пятнадцати лет, а в реанимации при смерти была только в этом году. Потому что у меня многое перепуталось во времени, как и фамилия, ставшая моей раньше свадьбы. Я сумела перетащить Нику, не пойми как, — не потому ли, что экстремальные обстоятельства разбудили во мне опыт будущего, опыт той Ирис, которая с легкостью проделывает подобное? На какие еще вопросы мне нужны ответы от этого наследника?

— Юль сказал мне об этом в нашу последнюю встречу. Только я до сих пор мало что умею. Все получается само, часто случайно или неосознанно, а не потому, что я так захотела или знаю механизмы таких случаев.

— Да, тебе нужно учиться, — задумчиво пробормотал Август, — и если с основным помогу я, то со временем… Скажи, как ты его находишь? Сколько бы я ни бился, не могу уловить и следа, никогда не мог. Искал, все ходы насквозь прошел, но пути на «кораблик» нет.

— Не через ходы, а через помещения, которые занимали люди.

— Я слушал в твоем сообщений об этом, но для меня там нет и отголоска от особых пространств. Кстати… Роберт, выясни, пожалуйста, что там с собранием, и позови Катарину… Ирис, случай с Никой… не говори никому о ней, даже друзьям, не дай бог хоть слово уйдет на сторону и долетит через третьи руки к моей дочери. Она должна остаться в неведении, забыть все, что с ней случилось, и уже тем более не знать, что случиться… могло.

— Конечно.

— Я, ты и Роберт. Больше никто не узнает.

Пространства

Август налил чай в две кружки. Одну подвинул мне. Чай немного остыл, но смог остатками тепла согреть и горло и руки немного. Оказывается, я озябла, — больше от страшного рассказа Роберта, чем от настоящего холода. Дверь осталась приоткрытой и потянуло сквозняком — кажется, староста опять открыл окно для проветривания и «простужал» квартиру.

Роберт вернулся с Катариной. Та держалась нарочито непринужденно, но старательность выдавала обман «спокойствия».

— Катарина, вы проделали потрясающую работу. — Август махнул ей на свободный стул. — Садитесь. Я очень благодарен за помощь с ходами. Особенно за вычисление «неуютных» помещений.

— Круто. Всегда пожалуйста.

Девушка села напротив меня, приняла чашку чая от наследника и быстро выпила. За короткое время ожидания я успела «прочесть» на ее лице многое. Катарина сначала тревожно на меня посмотрела, — похоже у меня слишком ошеломленный вид, а потом вся напряглась. Сидела, как с прутом в спине и шее, хмурилась, делая сосредоточенный вид и сверлила мне взглядом живот. Она никуда не смотрела на самом деле, — похоже, что Роберт прямо позади нее, «давил» присутствием.

— Катарина, а ты сможешь помочь мне лично? Завтра или послезавтра нужно проехать со мной по некоторым зданиям, новым, где еще нет ходов, и старым, где ходы уже давно, и поделиться — что ты ощущаешь, когда в них заходишь?

— Если надо, могу. Но не завтра. Завтра работаю.

— Хорошо. А если так, ради эксперимента, что ты можешь сказать о здешней комнате?

Катарина приподняла брови и несколько секунд так и держала их, красноречиво спрашивая взглядом: «Вы сейчас серьезно?». Могла бы и вслух сказать, даже удивило молчание. Девушка огляделась, развернулась на Роберта, потом обратно, мельком посмотрев на меня и на наследника. Не произносила ни слова довольно долго, а Август ее не торопил.

— Ничего.

— Ладно…

Мы договорились, что на следующей неделе еще раз обязательно встретимся для разговора, а, может быть, уже и для первого урока. Август решил задержаться для разговора со старостой, а Роберт извинился, что не может никого подвезти — есть дела, встреча, на которую он и так немного опоздал. Быстро ушел первым.

Когда втроем вышли на улицу, Юрген вызвал такси.

— Сначала тебя закинем, куда скажешь, а потом сами домой.

— Ой, как мило! — Катарина сложила вместе ладошки и поднесла к щекам. — Ну, Прынц так Прынц!

— Ты подарок у старосты забыла.

— Не забыла, а специально оставила, думала, вы не заметите… сейчас вернусь.

Катарина скрылась в подъезде, а меня внезапно осенило вопросом, и я кинулась следом:

— Подожди! Юрка, я сейчас тоже вернусь.

Подруга не успела добраться и до второго лестничного пролета, когда услышала, что я ее догоняю.

— Тоже чего забыла?

— Слушай, я помню, как ты говорила об ауре Роберта.

— Да. И что?

— Ты у всех людей можешь ощутить м-м-м… «ауру»?

— Зачем тебе?

— А если это не она, или что там подразумевается под этим словом, а «пространство» человека? Если он — море до горизонта и гроза с раскатами, тяжелые и бьющие волны, то кто я? Кто Август? Кто ты сама, Катарина?

— Мля, ты махнула, подруга… — она вдруг угрожающе спустилась со ступенек поближе и встала, нависая надо мной. — Я тебе про море и раскаты ни разу не говорила. Ты откуда про Роберта такое знаешь? Откуда ты в курсе?

— Ощутила случайно, когда он меня в машине подвозил.

— Случайно? В машине? И куда подвозил, к себе домой?

Катарина аж прошипела и зло, с ревностью, скривила губы. Я улыбнулась ее чувствам и объяснила:

— В понедельник мы с Юркой поженились. Он помог, договорился, меня от дома подвез, а Юргена с больницы его коллега. Я твоего Викинга, правда, случайно уловила, — как у моря стояла в грозу, на пару секунд всего.

Девушку отпустило, и она переменилась в настроении также быстро, как и вспыхнула злостью. Воскликнула:

— Правда, что ли? Все, не вечный жених, а муж? И как оно?

— Замужем?

— Роберта почувствовать, дура. Скажи, с ума сойти можно?

— Ну…

— Да, Конфетка. Не со всеми, но иногда получается словить человека. Аура, это, типа, свечение, — не то, конечно. А вот на какой-то миг я перемещаюсь в «пространство», ты правильно слово подобрала. Вот прям будто внутри души стою. Я не «ку-ку», не чокнутая. И даже под пытками никому другому об этом не признаюсь.

— И когда Август попросил тебя сказать что-то о комнате, ты ощутила не особенности «бетонной коробки», а нас. Я угадала?

Катарина покрутила кистью руки, чуть-чуть головой и нехотя согласилась.

— Да, но не очень, не совсем. Только попыталась. Про себя и Августа не спрашивай, не знаю, не пробилась еще. Одна догадка есть — получается, если человек с сильными эмоциями будет. Ха! — Торжественно выпрямившись, снизила тон и добавила злорадного превосходства. — Прынца твоего зато хорошо чувствую. Съела? Ревнуешь?

— Чуть-чуть.

Слукавила. И даже укусила себя за губу, чтобы удержаться от широкой улыбки. Катарина — наследница, тоже обошла «старшее поколение» в том, что умела больше. Она — талантливей Августа, тоньше, улавливает не только физические пространства, но и душевные.

— А вот возьму и не скажу, а ты мучайся!

— Катарина!

Она наслаждалась секретом, моим любопытством и предвкушением того, как признается:

— Он ветер. Долина и ветер, — сильный и сбивающий с ног, когда злится, и ласковый, когда все хорошо. И рядом с ним иногда вот так, у-у-ух! — Раскинула руки, привстала на цыпочки, качнулась вперед, словно хотела упасть. — Насквозь и в полет.

Меня уколола зависть. И да, на самом деле чуть-чуть — ревность. Я поняла, отчего Катарина вспыхнула, услышав о «шторме». Заглянуть в такое, все равно что влезть в сердечное, интимное, только для любимых. Мы обе замолчали. И в тишине повисла неловкость, словно мы признались, что поцеловали наших мужчин: я — Роберта, а она — Юрку.