Ксения Татьмянина – Мотылек и Ветер (страница 63)

Не рискнув унести, сделала снимки обложки, страниц и всего, что было внутри как вкладыш. Пока не сработали законы исчезновения, переслала Юргену на расшифровку.

Он перезвонил мне минут через сорок, когда я уже ехала обратно на монорельсе. Людей было очень мало, и я смогла говорить без помех. Гул самого вагона тоже не перебивал.

— Твой Золт хроник. Покалечился еще в юности, что именно, только по старой карте можно сказать, если такую найдешь. Травма головы, позвоночника, последнюю операцию ему проводили двенадцать лет назад, заметки от онколога годовой давности, но лечиться он не стал, судя по отсутствию дальнейших отметок врача. На обложке аббревиатуры «б.р.» с прочерком — ближайших родственников нет. «И. III гр.» — это инвалидность третьей группы. «О.т.» — ограниченная трудоспособность.

— Спасибо, Юр.

— Пожалуйста, мотылек. Ирис, я сегодня немного позже приду. Коллега попросила помочь, нужны лишние руки донести тяжелое и большое до дома.

— Ладно. Но если это предлог и коллега будет тебя соблазнять, не поддавайся.

— Ни за что, ревнивица! — Судя по тому, как свободно и весело воскликнул Юрген, разговаривал он без свидетелей. — Лечу домой сразу, как буду свободен. Целую тебя.

— Взаимно!

Скелетик

Я сама тоже решила следить за ходом недалеко от дома — той самой будкой ремонта обуви. Каждый раз, как выхожу куда-то и как возвращаюсь, буду идти мимо и смотреть — что происходит. Посмотрела и сейчас — ничего, все та же дверь, все тот же рисунок, все та же пустота и заброшенность.

Юрген в целом задержался часа на два. Я приготовила ужин, рассчитав так, чтобы мясо с картошкой тушилось на медленном огне относительно долго, и можно было его сразу есть горячим, как он вернется. Пока ждала, заглянула в группу пограничников, не найдя ничего интересного — все, что теперь обсуждалось, касалось благотворительности и мероприятий тех, кто служил «в тылу», а не на первой линии. Ни о каких сбоях никто не писал, да и не мог, скорее всего, — это только мы четверо так вылетали. Вернулся мир и покой на службу, и никаких волнений в нашей среде не заметно.

Пришло сообщение от Августа, что нужно встретиться, желательно послезавтра, и если у меня будет время — написать. Я сама и утром, и вечером отправляла сообщение Катарине, узнать, как дела, но получила один поздний ответ «Привет. Все потом» и больше ее не беспокоила.

— Вкусно пахнет!

— Индейка с картошкой, а в холодильнике ждет салат. — Подскочила, поцеловала Юргена, не дав ему ни разуться, ни раздеться. — Голодный?

— Голодный. А я фруктов забежал купил — виноград и апельсинов.

Он отдал мне на разгрузку рюкзак, скинул вещи, забрал домашнее и обещал «быстро-быстро». Пока принимал душ, я все разложила на стойке и даже успела помыть десерт.

— Юрка, мне нужен твой сторонний взгляд на мои вызовы.

— Прожуй сначала.

Я хотела поговорить после, но разговор сам всплыл до того, как тарелки опустели. Юрген уже макал хлеб в подливку, добирая оставшееся, а я отставала, и заговорила с полным ртом.

— Думала-думала, а найти в чем мои особенности не смогла. Я не о тех единичных, когда прорвалась на минуту назад и… А о стандартных. Должно же быть что-то.

— Давай я пока посудой займусь и кофе, а ты говори. Буду слушать и вникать.

Сначала в памяти всплыли самые яркие из давних, а вторыми пришли на ум недавние. Я решила рассказать о них, потому что гораздо больше деталей помнила из-за «свежести». Была погрешность на то, то до октября из-за подавленного состояния ничто не воспринималось хорошо и очень подробно, но на них я больше надеялась и по другой причине: все началось в октябре. И сбои, и мои перемены, и первые вызовы в прошлое.

Это Катарина всегда чувствовала ходы и тяжесть вызовов в зависимости от безлюдности. Это Юргена человек на грани видел всегда. Это Германа, тоже всегда, выносило на людей решивших свести счеты с жизнью. А у меня не так — у меня перепутано, не всегда с самого начала или по порядку.

Я рассказала Юргену о шести, и после он меня прервал, уточнив:

— Ну-ка, еще раз про…

Повторила, и увидела его схмуренные брови:

— Кажется, ты заглядываешь в будущее. Смотри, ты рассказывала о том, как на тебя накатывала история человека, и это пограничный стандарт, а вот почувствовать, как дальше их жизнь изменится в лучшую сторону… девочка, которая нашла букет гвоздик в почтовом ящике. «Она оставит цветы дома», «Она в этот день будет улыбаться и смотреть по-особенному», «Она преобразится и станет верить в себя, в свою привлекательность» — твои слова. И не личные размышления, а маленькие детали будущего. У меня так ни разу не было. История, причины, сама грань — между тем и тем, но никак не предчувствие того, к каким именно переменам приведет выбор. Если взять мой случай, например, с Вивьен — понятия не имею, срастется у женщины что-то с ее знакомым из сети или нет. Будет у нее семья или нет. Глухо. Ничего дальше того шага, что она сделает на встречу мужчине, я не вижу.

Юрген отвлекся на то, чтобы кивнуть мне в сторону кресел и перенести туда тарелку с фруктами, немного дополнил еще:

— Дед, который чуть не поверил, что его предал сын и хочет в дурку запрятать. Откуда ты знаешь, что они после собирались есть селедку?

— Да, это здорово. Но такие мелочи о чем-то говорят?

— Не знаю. А теперь, мотылек, признавайся, что еще за нестандартные случаи. Ты в самом начале просьбы сболтнула — «когда прорвалась на минуту назад и…».

Я вздохнула:

— Я лопну от секретов. Все собиралась о вызове рассказать всем сразу, как опять соберемся хотя бы втроем, а не получается. Тот самый Марк Золт. Я вылетела к нему минута в минуту с Германом, он попал на сбой, а я на момент грани Марка, которая случилась тридцать лет назад.

Пересказала и этот случай, упомянула, что есть схожесть жилья, их «безликость».

— Как Герман понял, что его вынесло в квартиру Марика-алкарика, которого он часто видел у супермаркета, если в доме нет ничего?

— Так, может, вещи исчезают в первую очередь? Пропади мы, не стало бы и наших коробок с вещицами. Самое наше характерное, самое памятное, на чем больше всего собрано жизни. День-два и квартира опустеет до примитива — мебель, экран, кастрюля, зарядки для анимо. И все.

— Юрка, ты гений. — Я оглядела комнату: — Фотографии, книги… а скелетик откуда? Подарок от коллег?

— От девушки. Мы встречались два года, пока учились, а потом она уехала из города насовсем и на память подарила его. Это я — скелетон.

— Сразу нужно было сказать, что это ты, я бы бережнее обращалась с ним во время уборки. — Улыбнулась, но сдержать любопытства не смогла: — Как ее зовут?

— София.

— А почему ты не поехал с ней?

Юрген шевельнул плечом, но не столько в сомнении, сколько в жесте «а зачем?», и легко ответил:

— Да мы и не обещали друг другу ничего такого. По началу я в ее сторону даже и не смотрел особо, это она меня выбрала. Парней на курсе много, только тех, кто собирался не во врачи, а в младший медперсонал девушки всерьез не воспринимали. Мелко. Даже будущие медсестрички благосклонно смотрели на будущих докторов, а не медбратьев. А я подошел по росту. София высокая, очень. И я получился единственный, с кем она могла стоять рядом, не комплексуя за «каланчу». Глупости, конечно, но поэтому из нас получилась в то время пара. Она хорошая девушка, все у нее сложилось, работает, замуж вышла, собирается смежное направление осваивать.

— Вы общаетесь?

— Да. Она одна из тех, с кем я по сети связываюсь, держится в нашей компании.

Я помолчала, серьезно посмотрела на своего Юргена, который без капли сомнений об этом сказал, зная, что я не буду его ревновать и восприму правильно. Мне понравилось, что он с теплотой в голосе отзывался о бывшей, хорошо с ней расстался и даже сохранил дружбу. Да, нарочно не докладывал, но когда я спросила — просто сказал.

— Юрка, а у тебя недостатки есть?

Тот кивнул:

— Я несдержанный, болтливый, и я краснею. Последнее меня иногда раздражает сильнее всего.

— А я не помню тебя болтливым… среди всех пограничников, наоборот, ты мне виделся самым молчаливым, сдержанным и бледным.

— В те редкие встречи на общих собраниях, рядом с тобой у меня отсыхал язык. Смеешься? Пыточные были годы, и я — трус.

Я встала, перебралась к Юргену на кресло, устроившись поперек него — ногами и лопатками на подлокотниках, а поясницей на коленках. Он полулежал, как обычно, но из-за моего маневра подтянулся и сел ровнее. Довольно меня приобнял и предупредил:

— Только на живот не дави, я так наелся, что чувствую себя тюленем.

— Не буду. Юрка, а расскажи мне еще что-нибудь, про что хочешь — про работу или про книги, про детство, учебу или про сейчас, про службу, что угодно.

— Меня хватит на полчаса, я усталый, сытый и уже веки тяжелые. А потом спать, давай?

— Давай.

Ты все сделал правильно

Я забежала на вызов в парке и, что удивительно, выбежала ровно в том же месте. Растерялась в первые секунды, не понимая, почему со ступеней «Стеклянной сказки» я выбежала на это же крыльцо, шагнув в проем двери как в раму зеркала. Очередная ошибка? Новый сбой с вывертом пространства, которое вышвыривает обратно, а не к человеку?!

Но едва в мозг вклинилось знание и нужные слова выпали на язык, я успокоилась — так совпало, что Димитрий, молодой человек двадцати трех лет, именно здесь оказался на грани. Я так торопилась, не смотря по сторонам, что буквально в нескольких метрах пролетела мимо начавшейся драки и свидетеля, застигнутого на парковой дорожке.