Ксения Татьмянина – Мотылек и Ветер (страница 44)

Юрген ушел в ванную, я подмела, протерла полы и вернула стул на место. Сполоснула и убрала инструменты. Сейчас по плану — ужин. Как выйдет, так вместе приготовим макароны с сыром и соусом.

Только мне не хотелось есть. В теле воцарились взволнованность и легкость. А вдоль спины словно кто-то водил пушинкой, из-за чего в груди и в животе подрагивало. Я хотела Юргена. Близости, поцелуев, прикосновений — отдаться ему и почувствовать его. «Прямо сейчас», — откровенно пронеслось в мыслях, как только он вышел в комнату. Полуголый, босой, в летних штанах и полотенцем на шее. Влажные волосы взъерошены от того, что он только что просушивал их, как попало, растирая и взлохмачивая. Безумно привлекательный и желанный.

Почему так? Когда я захотела близости для него, чтобы разгрузить Юргена от переживаний, все получилось просто и без запинки — поцеловала, открыто давая понять, что за этим последует. Ни тени смущения. А как для себя, — стою столбом. Никогда не переживала ничего подобного. Постель — инициатива мужчины. Так складывалось в моей не очень бурной интимной жизни, что завлекали меня. А желание, если и просыпалось, то из-за ласки, от мужского импульса, а не само по себе.

Что делать? Как должна вести себя женщина, если охвачена возбуждением первая? Я даже не понимала, от чего так дышу и так стараюсь унять сердце — от стыда, незнания и неуверенности, или оттого, что не могу оторвать взгляда от движения рук Юргена. Он взялся за нож и перец, по-простому усевшись за кухонную стойку и начав заниматься овощами на соус. А я хотела почувствовать его ладони на себе. Так сильно, что пульс зачастил. Нескромные мысли вытолкать не получилось, отвлечься делом тоже, — он в двух шагах. Близок и соблазнителен.

Можно или нельзя? Что подумает? Откликнется или будет неловко, что я не вовремя, когда ему не особо хочется. Я раздвоилась, слушая один внутренний голос, трусливый и псевдо целомудренный, который зудел: «не лезь, желать самой — стыдно, у тебя душа болит, а ты поддаешься телу и влечению». И другой голос, наглый и требовательный: «подойди, делай все, что хочешь!».

На автомате я доделала то, что начала — достала из холодильника тарелку с сыром, оставила ее на столе. И все. Дальше сменила траекторию и шагнула не к плите, включать конфорку, а к Юргену. Обняла его со спины, обхватив одной рукой поперек плоского живота, а второй стащила с него полотенце, и поцеловала в шею. Слизнула упавшие с волос на плечо капельки.

— Давай отложим ужин, Юрка?..

Юность

Только не это! Вызов застал меня в вагоне монорельса, я готовилась выскочить на следующей остановке и мчаться до хода — старый пивник в переделанной торцевой квартире дома, — как двери заклинило. Пришлось пробиваться через людей к маленьким створкам возле водителя.

— Простите! Извините! — Утренний час пик, народу много, пальто трещало на пуговицах, а сумка застревала между сомкнувшимися позади телами. И приходилось ее через каждый шаг выдергивать. — Тороплюсь! Пропустите!

Солнечное сплетение выжигало от вызова, уходили критические минуты, и никому другому сигнал не перекидывался. Во всяком положении можно застать пограничника, и если у того не оказывалось возможности найти ход, кто терял время по обстоятельствам, вызов исчезал, появляясь адресом в блокноте у следующего. А здесь — нет. Уже десять минут с начала. Дорога, торможение, проблемы с дверью, объявление об открытии выхода в начале вагона, еще и добежать нужно!

Грубо растолкав крайних — крепкого мужчину и объемную, неповоротливую женщину, бросила последние извинения и рванула к пивнику. Крутые бетонные ступени, железная дверь, — схватилась за ручку и кожей почувствовала, как опоздала.

— Нет, так не бывает!

Створка, открываясь, показала нутро заброшенного помещения. Я перешагнула порог. Но не перенеслась. Строчки на листе не поблекли, не исчезли, — не сослуживец перехватил вызов, а именно — некто Лев Лён был на грани, и перешел ее, сделав что-то непоправимое… Секунды назад!

Не знаю, как я это поняла. Ощутила нутром, все тем же эпицентром под ребрами. Да слышал ли кто-то о таких ошибках? И что теперь? Как быть?

Разозлившись, вышла на крыльцо, захлопнула дверь и стала буравить глазами листок блокнота. Лев Лён, Театральная улица, восьмой дом, шестая квартира!

— Я должна к тебе попасть! Должна, не сейчас, а ровно за минуту до твоей грани! Должна, должна, должна…

Зажмурилась, сосредоточилась, вся мысленно собралась в центре собственного тела и крепко зажала блокнот в руке, что даже смяла немного. Распахнула дверь заново и вдруг крикнула внутрь:

— Смолчи!

Эхо толкнулось от стен сразу двух помещений. Пивника и маленькой квартиры. Разомкнув веки я увидела мужчину, застывшего в удивлении и с приоткрытым ртом, который только-только готовился сказать дочери правду, но вдруг парализовано замолчавшего.

Я сморгнула несколько раз, прежде чем два наслоившихся пространства перестали сводить меня с ума, одновременно показывая барную загаженную стойку, пустые железные баклахи и пластиковые стаканчики на полу, и обстановку жилого дома, — с мебелью, ковриком, светлым окном с легкой шторой. Сделав шаг за порог, я все же зашла на вызов.

Ни отец, ни дочь меня не увидели.

— Папа, они такие красивые… — тринадцатилетняя Ани прижимала к груди букетик гвоздик. — Самые-самые красивые цветы на свете. Ты точно никого не видел во дворе, на улице?

— Откуда? Я и из квартиры не выходил, мне же на работу только в два собираться.

Солгал! К счастью, — солгал! Значит услышал мой возглас, и все сработало.

Лев три года назад потерял жену, оставшись с маленькой падчерицей, которую воспитывал с годика и считал ее дочерью, хоть по крови и не был отцом. Девочка знала, что он отчим, и называла его «Папа второй», потому что первый еще приходил по воскресеньям и мало но все же общался с ней. Смерть жены и матери случилась внезапно. Погибла на работе, страшно и глупо — упала, разбив висок об угол заводского станка. Не спиться с горя, не опустить руки помогла необходимость — заботиться о ребенке. Ее поддержать, ее утешить, ей тоже помочь справиться с утратой.

Так оба и выдержали. Жизнь наладилась. Из-за нового места работы летом пришлось переезжать сюда, в новый район, а Ани менять школу. А перемены внезапно для Льва повлекли такие события, что он уже не понимал, как поступать и что происходит? Дочка, — подросток, с начала учебного года вдруг не очень влилась в коллектив новых одноклассников. Стала комплексовать по поводу внешности, грустить, хандрить, становилась то раздражительной, то грустной. Нужна была мама, которая и поговорит, и поймет, и объяснит все, что может объяснить только женщина. А он что? Ани взрослеет, меняется, переживает и физические и психические метаморфозы. Как тут поможешь? Доверительность есть, семейная теплота есть, но все же — не то.

Я подошла близко, чтобы лучше рассмотреть лицо девочки, которая держала в руках цветы с осторожностью и желанием стиснуть их из-за восторга и волнения. Глаза сияли, вся, как пружинка, пританцовывает на цыпочках. Нескладная, большегубая, вся худенькая и тонкая. Сегодня — ее день рождения. Отец приготовил подарок — интуитивно решив, что Ани в тринадцать наверняка захочется что-то для красоты, и купил ей карточку в «Флер», — магазин парфюмерии и косметики. Страшился, конечно, что зря — как размалюется, надушится, как ухнет из детства во что-то вульгарное и якобы взрослое… и все же смирялся: маленькой она вечно не будет, уже больше девушка, чем девчонка. Ему остается только направлять и помогать, как сможет.

Купил карточку. И букет гвоздик. Спрятал накануне в своем шкафу, пока ее дома не было, а сегодня в пять утра спустился к почтовому ящику и сунул гвоздики в щель. Никто не вытащит. А Ани пойдет на занятия, увидит, и будет второй сюрприз. Порадуется. Цветы на день рождения дочери еще никогда не дарились.

Позавтракали. За чаем Лев торжественно вручил ей карту, поздравил и заслужил в благодарность визг и восторг: «Папа, ты самый-самый лучший прелучший на свете!». «Думай, на что потратишь, Ани. Все сама будешь решать, что тебе хочется». Стал смотреть в окно, выжидая — когда дочь появится с букетом в руках — вдвойне счастливая и пойдет в школу. А она вдруг вернулась домой.

Я не могла не улыбаться, вникая в такие детали сегодняшних событий семьи, и не сопереживать тому, чего Лев Лён никак не ожидал услышать:

— Там кто-то оставил мне цветы… Папа… я кому-то нравлюсь! Кому?!

Вот она — грань. Неизвестный поклонник, — мальчик со двора или со школы, тайком оставивший скромный букетик в ящике номер «шесть», знающий о ее дне рождения, наполнил сердце, как парус ветром, всем сразу. Надеждой, тайной, ощущением своей привлекательности, романтикой, радостью. Она оставит гвоздки дома, в вазе, а в глазах унесет сияние, и из-за этих чувств преобразится. В этот день одноклассникам впервые не захочется оттолкнуть ее или проигнорировать. Девочкам будет любопытна ее улыбчивость и открытость, а мальчишек будет смущать благодарность и женственность взгляда — «Это ты или не ты подарил? Спасибо!».

— Спасибо.

Это уже я шепнула Льву, сделавшему так много, что и сам не осознавал, для ее будущей счастливой жизни. А ведь он колебался, не сильно утруждаясь подумать, что к чему приведет — сказать ей правду, что это его подарок. И все бы рухнуло. И разочарование этого дня Ани не вытравила бы из сердца до самой смерти.