Ксения Татьмянина – Мотылек и Ветер (страница 4)

— Конфетка! Привет! Погоди-ка, не лети, у меня такие новости, что зашатаешься.

Катарина — миниатюрная, фигуристая брюнетка с короткой стрижкой задержала меня на повороте к дому старосты. На год старше, дерзкая, с пробивным характером, она всем давала клички. Не поворачивался язык на имена, у всех сплошь и рядом прозвища. Я «конфетка» потому что Ирис, ириска. Парень «камыш», потому что шепелявил. «Каблук» — из-за фамилии Колбуков, «пигалица» — любительница длинных сережек, «фонарик» — потому что когда девушка увидела этого парня впервые, у того был синяк под глазом.

— Привет. — Улыбнулась ей.

— У меня сегодня встреча с Ним! Как тебе?

— Новый парень?

— Не притворяйся, что не слышала! Он. — С придыханием и большой буквы. — Он появился, и я с Ним говорила, и с Ним сегодня снова увижусь! Наследник!

— Август Поле, знаю. Я тоже на сбор иду.

От досады Катарина замолкла, а чтобы замять паузу, достала из кармашка коробочку испарителя и затянулась. Выдохнула чуть левее меня пар, пахнущий мандарином и корицей. Уцепилась за мою сумку пальцами, не дав быстро уйти.

— М… так ты здесь не мимоходом пробегаешь?

— Нет.

— Блин… а вон Суицидник с бульвара прется, наверняка туда же. Думала, у меня новость, а Он несколько пограничников позвал. Шикарный Август мужик, правда? Не красавец, но с харизмой. Я с него обалдела слегка, как впервые встретила. Все затряслось, все поджилки… описалась бы, но сумела удержаться и не опозориться. Ты на пустышку вылетела?

— Да.

— И я. Суицидник, выходит, тоже залетел на сбой. Давно он мне на глаза не попадался. Ты же его знаешь, знакомы?

Не ответила. Я знала Юргена. Высокий, худой, с черными, как смола, волосами, стриженными ниже ушей. Он носил длинную челку, закрывавшую пол-лица и редко улыбался. Одевался в городское милитари, ближе по стилю к походному, чем к прямо военному, — крепкие ботинки, брезентовый рюкзак, толстая непродуваемая куртка. Бросив взгляд в сторону его приближающейся фигуры, отметила про себя, что знакома с ним давно, но в последнее время не общалась. Даже в последние годы. Ничего про него толком не помнила, кроме одного — он не суицидник. Катарина так его прозвала из-за шрамов на запястьях, но они были медицинскими, аккуратными и маленькими, а вовсе не от попытки вскрыть вены.

— Не опоздаем?

— Сейчас… Эх, а все-таки наследник запал в сердце. Жалко, что женат, а то бы я охмурила. Но ты меня знаешь, принципы, с женатиками ни-ни.

Я стерла свою приветливую улыбку. Сил больше не было притворяться, мышцы заболели. Сделала серьезное и сосредоточенное лицо, но девушка поняла превратно:

— А ты чего глазки закатила, Конфетка? Тебе тоже не зариться, у тебя жених. — Глаза я не закатывала, а вот сама Катарина их тут же красноречиво вскинула: — Этот загадочный твой «Прынц», которого никто из нас так и не видел. Вечно про него свистишь, а даже имя скрываешь.

— А зачем тебе имя, если у тебя все с кличками? Прынц так Прынц…

— А он есть у тебя на самом деле-то?

— Конечно есть, не завидуй.

Последнее добавила для правдоподобности. Ведь я нормальная девчонка, веду себя как нужно, подкалываю одинокую знакомую. На что та скептически фыркнула и пыхнула паром последний раз. Спрятала испаритель:

— Пошли что ли.

В квартире никто не разувался. У Восточного старосты, а мы собрались у него, так было принято, — тапок на всех нет, ковров тоже. Верхнюю одежду повесили в коридоре, прошли в большой зал.

Я — к стенке, привычно прижалась в уголок рядом с книжными полками. Всегда была во вторых и третьих рядах, выбирая «галерку» и являясь пассивной слушательницей. Только сейчас было слишком мало людей, — не спрятаться за спинами. Катарина, перездоровавшись со всеми, к сожалению, устроилась рядом. Юрген — встал к окну, а староста за столом. Перебирал бумаги и что-то обсуждал вполголоса со своей женой. В итоге чуть повысил тон, буркнув:

— Да не надо чаев, не до этого будет… не обижайся.

Хозяйка ушла открывать — последними, но не опоздавшими, в залу вошли Август Поле и Роберт Тамм. Наследник и наш человека из полиции, которого мы видели гораздо чаще, чем хотелось бы. Он не был одним из нас, но посвященным, опекал пограничников на официальных фронтах, часто вытаскивал из неприятностей и помогал разобраться с проблемами закона малой кровью, если уж совсем кто напортачит. Кем конкретно по должности был Роберт, я не знала. Выглядел солидно, — по годам к пятидесяти, крупный, даже могучий, с пшеничного цвета волосами, которые стриг на скандинавский манер. Катарина звала его Викинг за выбритые виски.

— Все друг друга знают? — Поздоровавшись, спросил Август. Оглядел нас, больше считывая ответ, чем ожидая услышать. — Вот и отлично… А четвертый где?

Голос подал Юрген:

— Герман не смог прийти, я за него расскажу все, что нужно. Он передал.

— Почему не смог?

— А, этот Бездомный… — Шепнула мне в ухо Катарина. — Я его бомжом называю, проблемный парень, с головой у него что-то. Он за рекой живет в Яблоневом, здесь очень редко появляется.

Что-то подобное, но нормальными словами объяснил и Юрген. Август, соглашаясь с такими доводами, кивнул:

— Хорошо. Со вчера не было новых сбоев?

— Нет. Я предупредил остальных старост, они сразу позвонят, если вдруг.

Понимала, что невежливо сидеть так, что заставляешь на себя оборачиваться. Нужно подойти к столу, подтянуться в центр, но сил встать и преодолеть себя не нашла. И Катарина не отлипала, — держалась плечом к плечу. То ли из женской солидарности, то ли по другой причине.

— Что было необычного в вызове? Хоть у кого-нибудь.

Нет ответа.

— При переходе странности?

Тишина.

— Знакомо ли имя, адрес, другие детали по которым можно уловить связь с вашей собственной жизнью? Может, это учитель ваших начальных классов, врач из поликлиники, вахтер с проходной? В один спортзал в одно время ходили? Что угодно, напрягите память.

— Нет.

Я вдруг обратила внимание на то, как все держали себя. Староста сидел стрункой, в напряжении, Катарина шла розовыми пятнами от волнения, и даже Роберт, судя по выражению лица, испытывал легкую настороженность. Только я была спокойна, даже равнодушна, и Юрген. Он стоял свободно, смотрел прямо, с вниманием, но без пиетета, без придыхания.

Август выдержал паузу на свои короткие размышления и сказал:

— Возможно вас на эти пустышки закинуло случайно. Вы были свободны в этот момент, и вся причина. Но держите эти вопросы в уме, думайте, вспоминайте и если хоть что-то аукнется, дайте знать. Роберт, тебе слово…

— Заметила, какое у Него колечко необычное, с орнаментом? Что значит, как думаешь? Блин, хоть бы у него жена была тетка за сорок, толстая, как свинья, и некрасивая. А дети есть, интересно? Суицидник на нас пялится…

Я поморщилась от шепота Катарины. Она опять взялась за свое — болтовню. Не слушала, а говорила.

— … все одинокие, без друзей или родственников. Даже соседи отмечали нелюдимость. Цифровой след тоже минимальный — траты на необходимое, редкие запросы сети, только программы тв-вещаний, никаких звонков частным лицам. Все разного года рождения, родились в Сольцбурге. По семейному статусу тоже нет общего — и вдовец, и холостяк, и раз замужняя, и не раз разведенная… зацепок никаких, если коротко. Я каждому из вас дам ключ от квартиры и дома, просьба — доберитесь до адреса, как сможете, и осмотрите помещение сами. Еще раз и внимательно. Полиция осмотр проводила, но может быть что-то, что зацепит ваш взгляд. Что свяжет с вами или покажется нестандартным. Мы в официальный розыск подали всех, как положено. На результат не надеюсь. Надеюсь только на вас.

Август никак не проявлял в себе своего статуса. Нет высокомерия, снисходительности, взгляда на простых пограничников как на плебеев. А мы даже по обычным критериям, городским, социальным — не благополучные. Не успешные, бедные, занятые больше в сферах обслуживания и неквалифицированном труде. Я, например, бывшая парикмахерша. Катарина, насколько она сама не стеснялась говорить, — официантка. Староста — инвалид третьей группы, безработный, живущий больше на обеспечение жены, чем на свою жалкую пенсию. Юрген… про него не знала. Он среди нас единственный, кто не из восточного района, а из южного. И общались мы поверхностно, когда познакомились. Три года назад? Четыре? Другая жизнь была, другая Ирис, та, что живая, что-то о нем и помнила, но не теперешняя я.

— Прекрати, он не суицидник… — Катарина мухой занудно гундела мне какие-то сплетни про Юргена, которые я не слушала, но раз за разом повтор клички, допек и я сорвалась на злой шепот: — Это медицинские шрамы. Может, он к АИК был подключен или еще чему… Отвянь уже от человека.

— Что за АИК?

Я не собиралась ей объяснять. Замолкла. На нас обернулся Август:

— Девушки, что-то важное?

Катарину покинули волнение и ложная скромность, она подхватила вопрос, как знамя, с удовольствием, что привлекла внимание.

— Да. Конфетка мне тут втирает…

— Это имеет отношение к сбоям?

— Не знаю. Вдруг общее надо искать у нас четверых, а не общее с этими неизвестными? Я вены не резала, как Юрген. Но шрамы и у меня имеются, если это что-то значит.

— Давайте обсудим, расскажите все о себе, и сравним. Поищем. Есть добровольцы?

Никто ничего не сказал. Август знал, что его предложение останется без ответа. Пограничники не будут выворачивать душу наизнанку.