Ксения Татьмянина – Мотылек и Ветер (страница 19)

Дверь открыла его жена. Гостеприимно предложила чаю, пригласив на кухню и сказав, что пока придется подождать. Староста о чем-то говорил со своим южным коллегой в зале и просил не мешать.

Просидела недолго, минут двадцать.

— Здравствуйте.

— А, Ирис. Как самочувствие?

— В норме. Спасибо.

— У тебя ко мне дело или зашла листы сдать?

— Да, листы. — Я вытащила блокнот и уверенно выдрала первые два, где адреса и имена. С третьим заколебалась, оставила. — И еще спросить хотела, если можно.

— О чем?

— Откуда у пограничников идет импульс вызова? В каком месте тела они его чувствуют?

— Что-что?

Удивления он не скрыл. Хозяйка дома выглянула из коридора и кивнула нам:

— Если у вас совет, так давайте я заварю чай или кофе сделаю. Обедать останешься, Ирис?

— Нет, спасибо. Я только заправилась, и дела еще.

— С чего вдруг такой странный вопрос? Так вот не обсуждают… не постыдное, не поэтому. Личное все-таки, сокровенное, как все телесное.

— Так откуда?

Я вот не помнила, чтобы староста или кто-то из старших нашей братии хоть раз говорил со мной на тему «известного факта». Импульс — название, и я думала, что у всех пограничников это солнечное сплетение. Староста же указал пальцем на яремную ямку у себя на шее.

— Здесь. На миг перекрывает дыхание, чувствуется пульс и стреляет иголкой нерва. Или у тебя не так?

Лгать мне не захотелось и поэтому я отрицательно мотнула головой. Подумала, спросила еще:

— Вы скучаете по вызовам?

— И да, и нет. Когда удерживаешь человека, это всегда приятно, — спас, сохранил, сделал хорошее дело. Но истории копятся, эмпатия обостряется, каждый вызов отщипывает от пограничника кусочек сердца… с каждым разом все тяжелее тащить груз чужих жизней и их трагедии. Поэтому мы рано уходим на пенсию.

— Поэтому раньше восемнадцати молодых на вызовы не пускают?

— Не только. Еще и из-за реальных угроз. Знаешь же правило, что в ночь ходят только парни, а девушки никогда. Ты, кстати, не хочешь дневные дежурства взять?

— Пока нет, попозже.

Законы вызовов работали по-своему и складывались так, чтобы пограничникам не мешать жить своей жизнью. Импульс не пересекал порога дома. Ни разу и никого не заставил бежать с рабочего места или из-за праздничного стола у родных. Как ток и проводники. Если кому-то в этот момент нужна была помощь, то вызов попадал на свободных — в городе, на пути, пусть по делам или тратой досуга, а «изолированных» не «видел».

Рубеж не придерживался распорядка дня. Человек мог подойти к своей границе ночью, в пять утра, в одиннадцать вечера, и нужно было бежать к ближайшему ходу не смотря на темноту, безлюдность и невозможность добраться обратно без транспорта. Поэтому в ночь выходили всегда мужчины пограничники. И, естественно, совершеннолетние. Из-за элементарной опасности города в это время.

— Вы давно видели Германа?

— Так он же не с восточного района. Я даже не помню, как парень выглядит, если и встречал.

Я зацепилась мыслью, — спросить каждого, кто попал на сбой с вызовом о чувстве импульса. Хотелось проверить и уточнить, — вдруг не одна я такая аномальная? Юргена и Катарину я достану, а вот с Германом связи не было… стоп, так Юрген наверняка и знает его, сможет с этим помочь.

— Еще вопросы?

— Да.

Я не то чтобы командовала, но в данный момент опрашивала и вела разговор в нужном русле, взяв на короткое время главенство в расследовании истории, и староста послушно отвечал. Я была «под крылом» восточного, он был старше меня на пару десятков лет, но в эти минуты разговор выходил на равных рангах, если можно было так сказать. Непривычно.

— Насколько большая разница в знаниях о границе между вами и нами, между наследниками и всеми остальными? Вам не обязательно раскрывать, что именно, я хочу понять — насколько мало знают рядовые?

— До пограничников доносят только необходимое… для вашего же блага.

— Вы бывали… на самой границе? Что такое «якоря» знаете?

— Да ты что, Ирис… Откуда ты можешь о них знать? Наследник во что-то посвятил?

— Немного.

— Извини, но тогда тебе лучше говорить с ним.

— Хорошо… Я побегу по другим делам. Спасибо.

В коридоре, провожая меня, староста внезапно похлопал по плечу и улыбнулся по-отечески:

— Оправилась? Долго ходила бледная да тихая, уж думал разузнать отчего так хандришь. А сегодня бледненькая все равно, но личико просветлело. Задания Августа тебя так зацепили? Все хорошо?

— Все будет хорошо, — искренне ответила я и улыбнулась ему в ответ.

Опять обманулась. Была уверенна, что никто не замечает моего состояния, как знакомые пограничники, так и староста. Я же старалась изо всех сил, а что Катарина, что куратор мой, — никто не заметил «нормальную и радостную Ирис», а выловили и запомнили те редкие моменты, когда я теряла маску и выдавала себя.

Едва вышла на улицу, как звонком на анимо словил Роберт Тамм.

Он был на месте, в отделении, и мог выкроить час, если я успею приехать к концу его обеденного перерыва. И я опять побежала на остановку, запахнувшись от сырого ветра как можно плотнее. В рукава задувало, в шею без шарфа, тоже, но под юбку холод не забирался. Проклятый и бессовестный Юрген своим простым житейским подарком согрел. Опять. Заботливо и ничуть не постеснявшись такой покупки.

Роберт Тамм

Код пропуска мне переслали еще в пути, так что я быстро взяла его на входе и нашла нужный кабинет по номеру. На табличке значилось другое имя, но Роберт был там, а для разговора увел меня в другое, свободное от чужих ушей помещение, — совещательный зал с экраном почти во всю стену.

— Вы должны будете поговорить со следователем, который занимается делом Ники, поэтому слушайте внимательно, — инструкции такие.

Говорил он медленно, расставляя акценты на важных моментах и вопросах, которые могут задать. Официальная версия склеилась с тем, как и где нас нашли, не очень гладко. Случайные свидетели давали противоречивые показания, да и объяснить сам феномен девушек, вывалившихся из закрытой будки недалеко от набережной, в парке Фрегатов не так-то просто. Я та, что ее нашла. Не спасла от похитителя, а буквально споткнулась, решив вломиться по деликатному делу в запертую будку…

— Я была пьяна?

— Состояние, в котором вас видели прохожие и обнаружила скорая, больше всего походит на алкогольное опьянение. Ирис, вы не могли встать на ноги без посторонней помощи, вы не совсем понимали — где находитесь и о чем вас спрашивают.

— Как скажете, Роберт.

— Это же поможет списать, на случай нестыковок или путаницы, ошибки в показаниях. Надеюсь, будет без них.

— Постараюсь. А что с Никой? И нашли ли того похитителя?

— Нашли. Задержали. Дело с пограничниками не связано, поэтому я не буду посвящать в детали. С девочкой все хорошо, ее скоро выпишут.

Роберт померил шагами кроткий отрезок от двери до стола с аппаратурой и обратно, покручивая в ладонях бумажный стаканчик с кофе. Прихватил в автомате на этаже, так и не допив. Мне предлагал тоже, но я от угощения отказалась. Сидела на одном из стульев, уложив на другой свою сумку и пальто и молча выжидала, что он скажет дальше — все, или были еще новости?

Тамм хмурился, иногда проводил пальцами по выбритому виску, словно это помогало ему задержать нужные мысли. Наверное, не зря он понравился Катарине — видный, внушительный, хоть возрастной, но производящий впечатление сильного мужчины, ни капли не старого или закисшего служаку.

— Вы знали лично тех пограничников, что пропали, Ирис?

— Уверенно не скажу. Может быть на общих собраниях я могла кого-то видеть, но имена мне ни о чем не говорят. Даже из нашего восточного района… — я с запинкой вспомнила имя, — Ариана не помню. Хоть он и на вызовах был.

— Да, не думал никогда, что такая проблема может прийти с вашей стороны. Столько лет никому не давал пропасть по своей линии, а теперь бессилен. Наш официальный розыск, уверен, не поможет ни с пограничниками, ни с теми, к кому был вызов.

А как давно он в посвященных? Как узнал и как попал в помощники? Один он на все отделение полиции, на весь Сольцбург, или есть подручные с минимальным допуском к тайне? Спросить бы, но к чему совать нос в то, что не сильно меня касается? Это старосте можно задать вопрос о жизни, он наставник и куратор, сам бывший «на линии фронта», а Роберт — чужак. Высоко, при должности, при власти.

— Вы в зоне риска, будьте осторожны, Ирис. Я знаю ваши подробные данные, запросил по службам, когда Август подключил к делу. Сочувствую вам. Но если по существу — вы по всем параметрам подходите — ни родных, ни близких друзей. Сестра не в счет, с ней отношения разорваны. Среди пограничников крепких связей ни с кем нет. Нет коллег, как нет и работы. Соседи по общежитию, — сомнительно для дружбы. Личных отношений, насколько я знаю…

— Я не одиночка. Я с Юргеном… Юрием Шелестом.

Тот внимательно на меня посмотрел. Стакан с остывшим кофе поставил на стол. Стало неловко. Рука сама сделала неуверенный жест в сторону волос, которые захотелось собрать в хвост, забрать куда-то, словно спрятать улику жизненных перемен, — чистые, высохшие, свободные. Меня странно переклинило, что в данную секунду волосы — выдают меня, выдают больше слов, что я и Юрген вместе.

— Хм… Хорошо его знаю. Извините, если влез в то, что вы хотели оставить тайной. Но кое что мне теперь стало понятно… Поэтому он ответил за вас, когда я пытался дозвониться? И теперь вы живете по тому адресу, по которому я вас довез из больницы?