Ксения Спынь – Дальний свет (страница 44)

Он приготовился объяснять, почему не доложил раньше о таком чрезвычайном обстоятельстве, но Лаванду, похоже, это не интересовало.

— Так значит, в аэропорту его не арестуют, — уточнила она.

— Нет, в аэропорту — с большой вероятностью, да. Там сидят наши люди, и мы уже связывались с ними… Вот если он по какой-то причине минует охрану и выйдет из зоны аэропорта, это много хуже. Если там и правда сильны сепаратистские настроения, то это будет, как будто он в другой стране… Я однако продолжаю надеяться на аэропорт.

О том, что давно связались с пилотами и самолёт негласно, без всяких объявлений летит в столицу, он пока решил не говорить. Не ранее, чем машина приземлится в Ринордийске, а ничего не подозревающий Чечёткин окажется и впрямь ничего не подозревающим, а не чертовски проницательным мастером телепортации и прыжков без парашюта. До этого же времени нелишней будет возможность списать всё на регионы. А уж если госпожа Мондалева отставит на минутку свои амулеты и увидит кое-какие сложности…

— А если он умрёт? — нахмурившись, спросила Лаванда. — Что если он умрёт в полёте? Он же почти старик.

Вопрос сбил его, но следом он понял, чего она опасалась.

— Если так, скорее всего, вещи переправят обратно, в Сулево, где мы сможем их перехватить… Но я бы не стал всерьёз об этом беспокоится: он всё ещё крепок и бодр.

— Да, — задумчиво кивнула Лаванда. — Это так.

63

Маленький город встречал праздник во всём великолепии своих огней: красные, синие, золотые фонарики горели на каждой улице, их гирлянды тянулись через тёмное небо и притягивали к себе сотни снежинок. Те окрашивались и танцевали у любого огонька, что находили в ранней зимней ночи. Глубокий пушистый снег засыпал Каталёв и продолжал тихо падать — будто белые лапы укутывали город.

Из окон ратуши лился тёплый свет, и доносились звуки музыки. Там, внутри бал был в самом разгаре.

Здесь танцевали — в костюмах и праздничных платьях, здесь разговаривали и смеялись, переходили из зала в зал, и одна за другой звучали песни: «Зимний танец», «Там вдали — огни столицы», «Маленький остров на краешке света»… («Транзит в Черюпинск», — мысленно продолжил Феликс, но этого, конечно, не сыграли). Пары вальсировали в блёстках и пламенных отсветах, среди всех он разглядел даже… да, это Витька Рамишев с Сибиллой, кто бы думал. Вот уж ни на что не претендующий скромняга, а своё ухватит. Ладно, пусть их.

Китти в красном платье, с густыми прядями до лопаток сидела на высокой банкетке изящно и непринуждённо, даже не касаясь пола. (Где-то он видел точно такую же позу — проскользнуло на миг, из какого-то старого сна — но сразу потухло и сгинуло). В руке она держала полный бокал и немного оборачивалась, будто рассеянно кого-то слушала — кого-то, кто сидел рядом и говорил ей на ухо. Но рядом никто не сидел.

— Потанцуем? — Феликс шагнул к ней и тряхнул головой.

Китти улыбнулась:

— Я не умею танцевать.

— Впервые слышу, что ты чего-то не умеешь, — рассмеялся он.

— Не сложилось.

Впрочем, от праздничного гомона, от уже выпитого и от золотистого свечения во всех залах было неплохо и так. Тем более, здесь, среди гостей оказалась и Таисия Булова: даже не пришлось далеко отходить, чтоб завязать с ней светскую беседу.

За окном проблеснуло несколько звёзд: мерцающими камешками они покатились с небосвода, прочертив темноту хвостами. Метеоры?.. Почти тут же все в залах прилипли к окнам, с ахающим шёпотом: «Желания! Загадывайте скорее желания!»

— Ну, народ, — Феликс шутливо и обиженно окинул их взглядом. — Хоть бы пожалели, что упала — нет, сразу «желания, желания»…

— В моём детстве, — примирительно проговорила Булова, — считалось, что если видишь падающую звезду, значит, где-то рядом с тобой — ангел. Так мне нравится гораздо больше.

— Вы верите в ангелов? — с интересом протянул Феликс.

— Ну, как сказать, — Булова загадочно улыбнулась, склонила голову. — Они ведь разные бывают. Моя бабушка, например, утверждала, что видела ангела — в ссылке, в приозёрье. У неё был… какой-то затяжной конфликт с одним из охранников, уж не помню, с чего там дело началось. И выручила её один раз какая-то женщина, тоже ссыльная — то ли норму помогла выполнить, то ли что-то ещё… Бабушка даже имя спросить не успела: ту охранник куда-то увёл, а бабушку на следующий день отправили в совсем другой пункт. Поэтому она всегда верила, что это был ангел: если б не он, так бы её там и схоронили, скорее всего. А так бабушка ещё долго прожила, уже и после «чёрного времени» — здесь, в Каталёве.

— Ангел без имени… — повторил Феликс (так была подписана одна из самых известных картин Клода Хасселя). — А как звали вашу бабушку, не напомните?

Он прекрасно помнил, что Булова прежде этого не говорила.

Та задумалась на мгновенье, чтоб, видимо, уж точно ничего не спутать.

— Лила, — сказала она наконец. — Её звали Лила.

Бокал разбился в руке Китти. Осколки, звякнув, рассыпались по полу.

Булова тут же встревоженно обернулась к ней:

— Вы не порезались?

— Нет-нет, всё в порядке, — Китти с картонной улыбкой спустилась на пол, чтоб собрать осколки. — Это просто… стекло…

Подобрав последний, она кинула взгляд на большие напольные часы. Стрелки показывали десять.

— Я отойду ненадолго, — Китти кивнула на двери. — К полуночи вернусь.

Она скрылась. Недовольно посмотрев ей вслед, Феликс как бы ненароком переместился к окну. Минута — и точно: она появилась на боковом крыльце. Затем спустилась со ступенек и быстро двинулась куда-то по снегу.

Вот что, скажите, ей вздумалось сейчас учудить. Феликс ещё раз посмотрел на часы, бросил взгляд за стекло: может, и пусть себе идёт, куда хочет? Сказала же, что вернётся, а здесь тепло и свет, пахнет цитрусами, сладкими духами и чем-то ещё. Он упрямо прождал ещё полминуты, затем незаметно ускользнул от окна и метнулся вниз, к дверям.

Чёрт с тобой, хранитель теней. Я потом скажу тебе много хорошего, но бродить в одиночку в не пойми каких снегах я тебе не позволю.

Снаружи сразу обдало темнотой и шибущим морозом. Голоса и пряные запахи остались за дверями: в ночь вела только пустая заснеженная дорога.

Он зашагал вперёд, отмахнувшись от тоскливого желания вернуться. Тем более, вскоре показалась и она: уж чёрное её пальто было сложно не разглядеть среди завалов белого. Она быстро и ровно шла по дороге вместе с позёмкой и не оборачивалась. Феликс прибавил шагу, но бьющий с боков ветер и марь снежных потёмок не давали ускориться так, как хотелось бы. К ограде он подошёл всё равно вторым.

Ну, естественно. Как он и думал.

Феликс остановился у ворот.

— Ты не нашла другого занятия в новогоднюю ночь, кроме как шататься по кладбищу?

Китти смахнула снег с очередного камня, на секунду подняла голову.

— А вас сюда никто не звал, господин Шержведичев, — она перешла к следующему. — Могли бы сидеть в помещении, там тепло и много выпивки.

Очистив таким же образом ещё несколько камней, она остановилась и теперь посмотрела на него.

— Но если уж пришёл, можешь помочь мне, — она кивнула в другую сторону кладбища. — С того краю.

Феликс переместился в указанном направлении.

— Кого ищем-то? — бросил он на ходу.

— Лилу Кнельсон.

Насколько плохой была эта идея, он понял почти сразу. Мало того, что здесь намело куда больше, чем на городских дорогах, и чтоб добраться до могил, пришлось влезть в снег по колено (до камней, поправил он, просто до камней). Ко всему этому то ли фонари с его краю светили слабее, то ли Китти умела читать в темноте (а что, она — почему бы и нет), но только Феликс не мог толком разобрать ни одной надписи, что выныривали из-под снега.

Он прошёл так ряд и хотел уже сказать ей об этом, но Китти опередила.

— Феликс, — негромко донёсся её голос. — Я нашла её.

Он стряхнул, сколько получилось, снег (пальцы уже почти не чувствуются) и обошёл по дуге, пытаясь попутно восстановить дыхание. Китти стояла теперь ровно, не двигаясь, только пар вырывался у неё изо рта и растворялся в тёмном воздухе. Феликс остановился рядом с ней.

Маленький белый камень не содержал никаких украшений: только имя — «Лила Кнельсон» — и два года. Китти провела по ним кончиками пальцев, остановилась на втором.

— Не в ссылке… Гораздо позже.

Она убрала руку, казалось, попробовала изобразить улыбку.

— Он соврал вам, фройляйн. Он просто соврал вам. Ведь это… слова. Слова ничего не стоят. Их легко заменить другими, а выдумать новый смысл проще простого.

— С кем ты разговариваешь?

— Да, действительно. С кем.

Она была как во сне.

— Уже ни с кем, пожалуй. Мёртвые давно умерли. Им без разницы, что и зачем теперь здесь, у нас. Ну… разве что так…

Она вытащила из кармана старую шпильку с блестящим камешком, опустилась на корточки и положила её в снег на могиле. И похоже, вставать не собиралась.

— Китти, — он настойчиво потряс её за плечо. — Может, пойдём отсюда?

Она не ответила. Феликс быстро кинул взгляд по сторонам: уже совсем ночь, дома и дальние камни тонут в потёмках, только белеет циферблат на башне у площади, и они одни здесь, на этом чёртовом кладбище.

— Серьёзно, пойдём, а? Тут холодно вообще-то.