Ксения Спынь – Чернее, чем тени (страница 37)

В кабинете за стойкой сидела девушка с недовольным усталым лицом — ничего общего со свежими и улыбчивыми офисными клерками из рекламы. Не взглянув на Лаванду, она что-то рассматривала на экране старого компьютера.

— Здравствуйте.

Та на момент оторвалась от своих дел: круги под глазами, нависшие тяжёлые веки, — похоже, девушка постоянно не высыпалась.

— Добрый день, — пробурчала она. И снова вернулось молчание.

Лаванда замялась, огляделась по сторонам. Она не была даже уверена, следует ли ей говорить сейчас что-то самой или не надо отрывать человека от работы.

Наконец девушка снова пробурчала:

— Вам что-то надо?

— Ну…

— Ну так что вы молчите?

Лаванда совсем смутилась и сбилась с мыслей:

— Да, я хотела… Мне нужно перенести документы в Ринордийск.

— В смысле — перенести?

— Ну, они сейчас в другом городе… где-то хранятся, а мне надо, чтоб хранились здесь.

— Девушка, это называется переприкрепление. Давайте сюда ваш паспорт.

Лаванда вытащила паспорт, передала через стойку. Она по жизни не привыкла ходить с сумкой и, как и раньше, таскала всё в карманах. Девушка как-то презрительно скривила губы на согнутую дугой книжечку, но всё же открыла её и принялась что-то вбивать в свой компьютер.

— Юмоборск? — протянула она через минуту.

— Да… Только документы не там, они, наверно, в Иржице, — спохватилась Лаванда, прикидывая, успели ли их уже перевести из хранилища в хранилище или, может, ещё нет.

— А, так вы эвакуант? — снова протянула девушка, на этот раз как будто обиженно.

— Ну, в общем, да.

— Так это вам не сюда, это в тридцать седьмой.

— Но… мне сказали, что сюда, — пробормотала Лаванда.

— Всё по эвакуации — всё в тридцать седьмой, это не к нам.

— Но это же даже не по эвакуации, — возразила Лаванда (ей очень не хотелось начинать всё с начала и искать какой-то другой кабинет, хоть она и понимала, что от споров будет мало толку). — Там же просто надо перевести документы из одного департамента в другой.

Девушка посмотрела как-то снисходительнее на этот раз, задумчиво взглянула на что-то у себя на экране (Лаванде не было видно).

— Много у вас документов?

Лаванда снова сбилась, пожала плечами:

— Не знаю… Личное дело… Может, ещё аттестат. Хотя нет, аттестата, наверно, ещё нет…

Девушка приподняла брови и ткнулась за чем-то в паспорт Лаванды.

— А, так вам ещё восемнадцати нету?

— Нету.

— Тогда это ещё нужна расписка от родителей.

— А что это? — спросила Лаванда, пытаясь прикинуть, стоит ли сейчас говорить про опекунов и подойдёт ли их расписка вместо родительской.

— Просто бумага, где они пишут, что в курсе вашего запроса и не возражают, с подписями обоих.

— Но… они сейчас не здесь.

— Это уже ваши проблемы, — девушка развела руками и, положив паспорт на стойку, снова вернулась к компьютеру. — Послушайте, у меня очень много работы. Сначала соберите все справки, не отвлекайте меня.

Уже на выходе из департамента Лаванда сообразила, что не уточнила, куда всё же подходить, если будет расписка: в тридцать седьмой или всё-таки в сто первый. На самом деле, ей меньше всего сейчас хотелось выяснять это и вообще думать обо всех документах и кабинетах вместе взятых. Подобные конторы всегда оставляли у неё тягостное чувство: они будто приковывали к земле и не давали подняться, и чем дольше в них находиться, тем сильнее и заметнее происходили перемены. Свой лимит Лаванда исчерпала в разговоре с девушкой за компьютером — хватит на сегодня.

К тому же на фоне событий минувшей ночи все эти бумажечные дела казались такими мелкими и неважными…

На улице было свежо и солнечно, и Лаванда с облегчением и даже наслаждением вдохнула свободный воздух. После затхлых коридоров неубранный весенний скверик радовал, как ничто другое.

Никуда не торопясь, теперь это было можно, она прошла по тропинке между деревьев к чёрному забору с калиткой — ровному, строгому, без всяких завитушек. Департамент остался за спиной, у выхода на улицу виднелось несколько машин с мигалками, ветер шумел в ветках над головой… Тут странное чувство нахлынуло на Лаванду и смешало все краски: ей вдруг показалось, что год сейчас не тот, что и был, а лет на восемьдесят раньше, хотя забор очень похожий, и здание департамента всё то же, только там теперь не департамент, а одно из тех государственных зданий, которые расцветали в «чёрное время». Ясно тогда, почему оно показалось ей похожим на тюрьму, и понятно, зачем открыты ворота: вдалеке уже слышен шум мотора, и если подождать, можно увидеть, как подкатывает и останавливается небольшое чёрное авто…

Лаванда мигнула, помотала головой. Всё вернулось, как было — она глубоко вдохнула несколько раз, прийти в себя. Да, всё по-прежнему: нахмуренный департамент с облупившейся краской, забор с калиткой, сквер в обрывках прошлогодних листьев… Здесь уже уверенно пробивалась новая зелень.

Ровным счётом ничего особенного: с ней уже не раз бывало такое в местах «с историей». Не стоит так уж носиться с этим. Лаванда двинулась вперёд.

Возле выхода из сквера зачем-то стояло несколько патрульных машин и людей в форме. Один полицейский как-то слишком уж пристально вглядывался в Лаванду, но она не придала этому значения и спокойно прошла мимо. Феликс бы сейчас уже орал «Лав, ты идиотка, нельзя проходить так близко от полицаев!», но она всё равно не понимала, почему нельзя. Разве будет им какое-то до неё дело? В конце концов, она-то не была ни к чему причастна.

48

Она шла, погружённая в свои мысли, и не особо потому смотрела по сторонам. Впрочем, даже и так в сознании отметилось, что утро удивительно ясное и прозрачное, небо расчистилось и с него светит ничем не заслонённое солнце. Наверно, это после ночной грозы.

Да, ночью были гроза и короткое замыкание, зато небо расчистилось. Лаванда не видела в этом ничего противоречивого.

Она думала — как же это странно. Уля, и Феликс, и Софи… Как странно, когда человек приходит и треплется о чём-то, и раздражает, и что-то планирует, и ты планируешь или не планируешь вместе с ним, говоришь ему что-то, говоришь что-то о нём, а спустя несколько часов его уже нет. Вообще нет, совсем. В этом было слишком много, и это не укладывалось в голове.

Она думала о том, что за человеком был Уля, насколько их можно было назвать знакомыми и следует ли теперь как-то обозначить траур или можно обойтись без этого.

Она думала, о чём на самом деле думает Феликс, разводя безостановочную активность и постоянно отводя взгляд.

Она думала о Нонине.

О Нонине, мелькнувшей за окном во вспышке молнии.

О Нонине, исчезнувшей в мраке, будто и не было.

О том, что секунду они с Софи смотрели в глаза друг другу.

Целую секунду.

О том, кто этот человек, на что он способен и чего он хочет.

И о том, чем может закончиться всё это. Уж конечно не какими-то бумажками из департамента и осенней альтернативой между школой, колледжем и работой. Разве остаются эти мелочи, когда мир грохочет и трещит по швам и на повестке дня — вопросы куда большего масштаба.

(Лаванде даже начинало казаться, что ей и не придётся ничего выбирать: в такой круговерти всё как-то определится само. Останется только развести руками и сказать с улыбкой: «Ну вот видите… Не я так решила»).

Постройки пошли хорошо знакомые, это был уже их квартал. Лаванда свернула во дворы, вышла на тропинку, что вела к дому.

Здесь было как-то более шумно, чем обычно, какое-то движение витало в воздухе. Но, наверно, это не более чем случайные совпадения, приправленные дозой воображения (оно у Лаванды и впрямь было чересчур развито). В конце концов, мы не в том веке, чтобы чутко вскидывать голову при каждом непонятном звуке в готовности немедленно скрыться.

Ну, даже если и в том… Дворовые скамейки и качели были так будничны, так привычны, дома в тени не блистали от солнца и не походили больше на яркие картинки для какой-то истории, а обретали уверенную бытовую спокойность.

Разве могло здесь что-то произойти?

Чья-то рука легла на плечо. Лаванда вздрогнула и повернулась.

— Спокойно, это я, — сказал Феликс. — Иди за мной.

— Куда?

— Потом объясню.

Лаванда с сомнением и надеждой взглянула на почти уже родную многоэтажку поодаль: после многокилометровой прогулки она казалась долгожданным оазисом.