Ксения Спынь – Чернее, чем тени (страница 35)
— Что короткое замыкание, — Феликс пожал плечами, глядя куда-то в сторону. — А что я должен был сказать? Его устранила Нонине, он готовил провокацию?
Лаванда не была уверена по его тону, что сейчас можно говорить, а что нет, и вообще — что изменилось по сравнению с предыдущим вечером, а что осталось так же. Зато она вспомнила кое-что — кое-что, что в любом случае казалось ей важным.
— Я видела её.
— Кого?
— Софи Нонине. Когда я вошла в комнату, она была за окном.
Феликс равнодушно покосился на неё:
— Тебе показалось.
— Ну почему показалось?
— Глюк на почве испуга. Это бывает.
— Да нет же! — Лаванда с убеждением всплеснула руками. — Она действительно была там!
— Нонине, — Феликс теперь повернулся к ней. — Софи Нонине. За нашим окном.
— Да, — закивала Лаванда, припоминая одновременно, что конкретно она видела. — Она была прямо у стекла, как будто висела в воздухе или стояла на чём-то. И, мне кажется… мне кажется, она меня испугалась.
— Нонине? Испугалась тебя? — Феликс беззвучно и напряжённо рассмеялся. — А, ну тогда, конечно, верю. Вообще без вопросов.
— Феликс! Ну ты же сам говорил, что она пытается всё везде контролировать! Почему она не может проследить лично, что уголь сработал, как надо?
Тот посмотрел на Лаванду уже более серьёзно и о чём-то задумался.
— Так ты уверена, что видела её? — спросил он вполголоса.
— Да, я же и говорю тебе!
— Это плохо, — он нахмурился. — И, говоришь, она тебя заметила? Это совсем плохо.
— Но почему, что меня — особенно плохо? — удивилась Лаванда. — Она ведь даже не знает, кто я.
— Зато отлично знает, кто я. И если поймёт, что ты со мной связана… К тому же, мы теперь оба связаны с Улей. Потому что, я так понимаю, наш разговор она слышала.
Феликс замолчал и неотрывно вдруг уставился на неё. Было видно, что какая-то идея пришла ему в голову и он полон решимости её исполнить.
— Так, ладно, Лав, — он оторвался от холодильника и приблизился к ней. — Бери мел и записывай её имя.
Лаванда насупилась и опустила взгляд.
— Я не буду ничего записывать, — сказала она тихо.
— Нет, сейчас ты запишешь. Всё, игры кончились.
— Это не игры, Феликс, — она поднялась, собираясь уйти к себе. — Я не стану убивать Софи и вообще не стану кого бы то ни было убивать.
— По-твоему, лучше, чтоб она убила нас? — Феликс придвинулся к ней, отсекая путь к отходу. — Тебя бы это больше устроило? Я и забыл, что ты тоже успела её обожествить. Пусть творится что угодно, но Нонине, что вы — Нонине наша правительница, она неприкосновенна, как же можно.
— Да нет же! — вскрикнула Лаванда. — Я как раз наоборот вижу, что она человек, точно такой же человек, как я, как все мы. Это для вас она только идеологический враг, которого надо уничтожить, и это не считается убийством, но так не бывает! Не бывает, что вместо человека — только чёрный силуэт, у которого единственная цель — нести всем зло и страдания. А если это не только силуэт, если там есть какие-то свои мысли, чувства, если за этим — целый чужой мир…
— Кончай рефлексировать, Лав, — оборвал он. Лаванда замолчала и удивлённо всмотрелась ему в глаза: в них сейчас бластилось что-то странное, чего она не замечала раньше. И немного опасное.
— Сейчас вопрос стоит так: либо мы, либо она, — понимаешь ты это!? — Феликс резким движением прижал её к стенке. Его рука замерла у неё на горле, и Лаванда как-то отстранённо прикинула, что, если вдруг что, вырваться она не сможет. — Ну же, сестрёнка, выбирай. Выбирай, кто тебе дороже.
— Я
— Она не имеет права! А оставлять подыхать столько людей — имеешь? — его пальцы сжались сильнее. — Имеешь, да?
— Не души меня.
Феликс вмиг убрал руку и отпрянул на другой край кухни. Лаванда потёрла горло. На «душить», конечно, не тянуло, но как-то он слишком увлёкся.
— Извини, Лав, — проговорил Феликс, стоя к ней спиной. — Извини, я не хотел. Иногда… Неважно.
Его чуть заметно трясло. Через минуту он обернулся и слишком уж радостно улыбнулся Лаванде:
— Ладно, к чёрту мел, я, может, и сам чего-то не понимаю, а ты где-то права… — Феликс скользнул взглядом по кухне, остановился на двух чашках на столе. — Хочешь кофе? Вот, пей.
Он придвинул ей одну чашку, вторую схватил сам. Лаванда не то чтобы хотела. Она однако отпила немного, но теперь это была одновременно сожжённая и совершенно остывшая дрянь, поэтому Лаванда просто сидела с чашкой в руках. Феликс же, давясь и так и не усаживаясь, почти всё выхлебал сразу, будто боялся не успеть. То ли это тоже было делом принципа, то ли сказалось нервное потрясение.
— Чувствую, другого случая попить кофе у нас может и не быть, — он ухмыльнулся.
— Почему?
— Не исключено, что от Нонине уже едут.
— Ты серьёзно?
— Нет, — он прекратил изображать нарочитую весёлость и медленно придвинулся к окну. Задумчиво он искал что-то за стеклом. — Нет, это не в её привычках. А если б уголь, она не стала бы так тянуть. Видимо…
Феликс недоговорил и замолчал. Он что-то там себе обдумывал, и Лаванде хотелось попросить его хотя бы думать вслух. Сама она уже весьма плохо понимала, что и для чего происходит, чего можно ожидать и что предпринимать по этому поводу, и это пугало.
— А может, это всё-таки было короткое замыкание? — без особой надежды спросила Лаванда. Сама она готова была уже даже согласиться, что Софи за окном была глюком, если б это что-то меняло.
Феликс мрачно покачал головой.
— Ну почему? Гроза же… И всё такое.
— Часы били. Слышала?
— Часы? — удивилась она, но тут же вспомнила. — Да, слышала… Я думала, мне почудилось. А ты тоже слышал?
Он кивнул:
— Когда чьё-то имя сжигают — в этот момент там, где он находится, бьют часы. А потом уже всё начинается. Так рассказывают, по крайней мере… Ну и, похоже, это действительно так.
«Всё начинается»… Лаванда задумалась. Бой часов — и все эти автокатастрофы, землетрясения в горах, взрывы в неположенном месте… короткие замыкания. И бой часов.
— Феликс?
— Ну?
— Что происходит с людьми, которых записали?
Он отвернулся, процедил неохотно:
— Ты же видела.
— Нет, ну а всё-таки? Что происходит после того, как имя сожжено? Какое-то фатальное невезение? Искривление реальности? Что?
— Ну, этого точно никто не знает. Да и тем более, работа всякой мистики — это скорее по твоей части. Но говорят… Это тоже, конечно, неточно и до конца не ясно, но, учитывая некоторые совпадения… В общем, говорят, что в этот момент как бы оживают и материализуются страхи этого человека: то, к чему он навязчиво возвращается в мыслях, о чём думает «хорошо, что так не происходит», что-нибудь, может быть, совсем мелкое, обычное… Оно как бы провоцируется мыслями о нём и становится реальным.
Лаванда невольно поёжилась.
— И что это может быть? Что угодно?
— В принципе да.
Она хотела было разглядеть получше свои мысли в поисках собственного варианта летальной развязки, но сразу же отпрянула назад: в этих затемнённых заброшенных закоулках можно было набрести на многое, с чем не было ни малейшего желания сталкиваться.
— А у тебя такое есть? — спросила она вместо того Феликса.
— Положим.