Ксения Скворцова – Пташка (страница 8)

Вода размеренно журчала под ногами, пока он спокойно и неторопливо преодолевал сопротивление волны. На середине потока Бьярки оступился, и пока юноша крепче перехватывал её, Гнеда на короткое мгновение ощутила на своей шее его дыхание. Он пах чем-то сладковатым. Травой, ночью, проведённой в лесу, здоровым мужским потом, лошадью и костром. И ещё чем-то знакомым и в то же время неуловимым.

Когда он осторожно поставил девушку на ноги на берегу, она чуть пошатнулась, опьянённая и смущённая его близостью. Бьярки угадал это. Он мягко засмеялся и негромко спросил:

— Отблагодаришь?

Гнеда непонимающе вскинула на него глаза.

— Угостишь ягодкой? — Он задержался взглядом на её губах, потом его взор скользнул к лукошку, которое Гнеда прижимала к животу, а в уголках смеющихся глаз пролегли мелкие морщинки.

Она вспыхнула и, развернувшись, быстро зашагала по тропинке.

— Ну, хоть поцелуй тогда! Смотри, должна будешь! — крикнул он ей вслед и беззлобно рассмеялся уже во весь голос.

Гнеда обернулась. Бьярки шёл обратно к другу, а тот стоял возле самой воды, сложив руки на груди, и неотрывно смотрел на девушку из-под нахмуренных бровей.

7. Солнцеворот.

— Ивар, полегче! До смерти меня решил засечь? — изнеможённо хохотал, лёжа на скамье Бьярки. — На венике листьев не осталось, одни розги!

Оба были красные и потные. Они уже давно сидели в бане и никак не могли напариться вдоволь. В очередной раз бросившись с разбегу в студёную реку, нагие и обессиленные, они выбрались на берег и рухнули прямо на траву.

— Хорошо-то как, — сказал Ивар, глядя в голубое небо, забелённое лёгкой дымкой.

Закатное солнце понемногу проваливалось в розовую громаду облаков на западе.

— Идём, спина стынет. — Бьярки вскочил и рывком поднял друга за руку.

Они остановились у старосты, который оказался более чем гостеприимным. Он, в отличие от Гнеды, сразу смекнул, сколько могли стоить пояса, оружие и кони путешественников. Без лишних расспросов он приказал своему сыну проводить молодых господ, куда они пожелают, а сам любезно предложил им перевести дух с дороги в собственном доме.

Переодетых в чистое, освежённых и разомлевших после бани и сытного кушанья гостей хозяйка свела спать на сеновал над конюшней. Но им хотелось продлить вечер, полный простых удовольствий, особенно ярких после лишений предыдущих дней.

Друзья развели костёр на откосе у реки. Ивар сидел скрестив ноги и отстранённо смотрел на огонь. Мягкий шелковистый песок приятно холодил босые ступни. Ночь стояла безветренная и тихая, запахи дыма, воды и хлева успокаивали, напоминая, что они, наконец, были по эту сторону леса, среди людей и под кровом.

— Если твой отец узнает, убьёт меня, — весело сказал Бьярки. Он лежал на спине, закинув руки за голову, и рассеянно перекусывал былинку. — Мы с тобой, вдвоём, отрезанные от наших, в заброшенном хуторе.

— Ты не виноват, — негромко отозвался его друг, чуть качнув головой. По чёрным прядям скользнул отблеск костра. — Наверстаем остальных, увидишь, всё обойдётся.

— Я не должен был этого допустить. Хотя, я даже рад, что мы заблудились. — На губах Бьярки заиграла улыбка, от которой сердце любой девушки бы вмиг захолонуло. — Хозяйская дочь хороша, а? Прямо медовый пряник. — Глаза юноши заблестели. — А, впрочем, даже чересчур приторно. Мне отчего-то с самого утра хочется полуницы. — Губы Бьярки расплылись в ухмылке, и он мечтательно уставился на звёзды. — Что ж, за ягодами она уже ходила, завтра покажу ей, где цветёт папоротник. — Он усмехнулся и потянулся всем телом, словно лесной кот.

— Оставь её мне, — сказал Ивар.

Он смотрел на друга через костёр, и пляшущие язычки пламени, отражаясь в каре-зелёных глазах, казались болотными всполохами.

— С чего бы это? — не переставая улыбаться, удивился Бьярки, привстав на локте. — Девчонка как девчонка. И взглянуть особо не на что.

— Когда ты поднял её на руки, мне захотелось отнять её у тебя, — прямодушно ответил Ивар.

Бьярки коротко рассмеялся, скрывая замешательство:

— Если она тебе так глянулась, мог бы быть с нею поучтивей.

— Тебе-то не всё равно, она или хозяйская дочь?

— Ну, этой-то теперь лишь подмигни, за мной на край света побежит, а хозяйскую дочь ещё умаслить надо, — ухмыльнулся Бьярки.

Ивар без улыбки продолжал смотреть на друга.

— А ты отбей, — с вызовом предложил Бьярки. Усмешка задерживалась на его губах, но постепенно стала покидать глаза.

— Она так пришлась тебе по сердцу?

Бьярки огрызнулся:

— Говорю же, там и глядеть не на что. Тебя-то она чем привабила?

Ивар промолчал.

— Ладно, наплевать. Подолов на свете полно, а брат у меня один. Пусть твоя будет красна ягода.

— Не пожалеешь?

— Ты меня знаешь, найду об кого погреться. Это всего лишь девчонка. — Он зевнул и подошёл к Ивару, обняв его. — Идём, а то меня прямо на земле сморит.

***

Гнеда сама не поняла, как сумела уснуть в эту ночь. Стоило смежить глаза, и перед ней будто живой вставал Бьярки, насмешливый и лучистый, и его спутник, нелюдимый и враждебный.

Девушка ничего не рассказала подруге о своей утренней встрече, но вскоре и без того вся деревня знала о чужаках. Пчёлка не могла говорить ни о чём ином, описывая Гнеде каждую подробность внешности и облачения незнакомцев, которые ей удалось рассмотреть через щель в заборе или узнать со слов дочери старосты. Вот уж кому повезло, так повезло. А Гнеду брала оторопь оттого, что ей вновь хотелось услышать волнующий дурман, исходивший от Бьярки, почувствовать прикосновение тёплых рук и брызг воды на коже.

Чего-чего, а воды на следующий день хватало. Ещё на восходе солнца даже самые ленивые селянки выходили черпать росу, которая, по поверьям, в это утро обладала чудодейственной силой даровать красоту и продлевать молодость.

С самого утра парни подлавливали девушек, норовя окатить их ледяной колодезной водой, да и те в долгу не оставались. Под всеобщий хохот самых ражих обидчиков сообща ловили и сбрасывали в реку.

По всей деревне стоял смолистый запах дыма, всюду топили бани для стариков и больных и тех, кто не отважится сегодня окунуться в реку.

Твердята запретила девушкам даже думать о работе, и сама отправилась в уединённое место мыть по древнему обычаю хлебную дежу, не выносившуюся из избы с прошлого Солнцеворота.

Гнеда с Пчёлкой и её подругами выбрали для купания окунёвый омут, прогревавшийся даже в прохладное лето. По пути они едва отбились от ватаги юношей, подстерегавших их с ушатами мутной илистой жижи.

Наплескавшись вдоволь в бурой искристой воде, девушки ушли в лес завивать венки. С песнями они понемногу разбредались в разные стороны, у каждой на уме были свои мысли и чаяния, у каждой – свои заветные травы и приметы.

Гнеда, повинившись перед берёзой, сорвала несколько молодых ветвей в основание венка. Затем она отправилась на гряду недалеко от берега. Там она выискивала глазами пурпурные цветки чабреца, запах которого будет ещё долго оставаться в волосах. Девушка добавила к своему сбору розоватые капельки медвежьего ушка, окружённые перьями кожистых листьев. На опушке она обнаружила поляну, целиком заросшую аметистово-жёлтыми цветками брата-с-сестрой, без которых не обойдётся убранство ни одной девушки в нынешнюю ночь.

Оставался последний цветок. Гнеда ещё с вечера загадала, что вплетёт в венок горечавку, но теперь никак не могла её найти. Девушка почти отчаялась, когда вдруг среди камней увидела то, что искала — нежно-лазоревые цветы с тёмно-синими крапинками в сердцевине.

Наконец венки были увиты, а приготовления к гуляниям завершены. Все от мала до велика собрались на пригорке у реки к общей трапезе. В деревню пожаловали гости из соседних сёл, и народу набралось так много, что Гнеда в сутолоке едва не потеряла Пчёлку. Но молодым было не до яств. Девушки завели хоровод, юноши заиграли на струнах и жалейках, раздались песни.

Гнеда шла на косогор с замирающим сердцем. Она боялась признаться самой себе в том, что ждала и страшилась увидеть Бьярки. Когда он успел тронуть душу настолько, что теперь ноги подгибались об одной мысли о том, как она встретит его взор, как вздрогнет, если он снова коснётся её? Чувствовала ли Гнеда это взаправду или виной всему был морок, который навёл на неё дух волшебства и вседозволенности, витавший в деревне в тот вечер? Гнеда никогда не бывала пьяна, но, должно быть, именно так ощущал себя человек во хмелю. Всё кружится перед глазами, хочется бежать и петь, и сердце бешено стучит, готовое разорваться от необъёмного счастья.

Но Бьярки не было ни за кушаньем, ни в кругу пляшущих. Гнеда так надеялась увидеть юношу, что он стал мерещиться ей среди местных парней, но все попытки разыскать его в толпе оказались тщетными. Гнеда даже решилась спросить Пчёлку о чужаках.

— Где же твои красавцы хвалёные? — как можно более равнодушно и насмешливо спросила она названную сестру, стараясь заглушить дрожь в голосе.

— Как в воду канули, — разочарованно пожала плечами та. Пчёлкин Горазд был здесь, поэтому пришлые молодцы перестали волновать её. — Смотри, костры разжигают! — крикнула Пчёлка, указывая на взгорье.

Медное блюдо солнца медленно закатывалось за небосклон, утопая в потемневших купах дальнего леса. Наступала самая короткая ночь года.

Первые пары стали собираться, чтобы начать излюбленную забаву Солнцеворота, и Гнеду захлестнуло разочарованием и горечью. Чего она ждала? Что помстилось ей в мимолётной встрече? Откуда взялась уверенность, что этот день принесёт счастье и повернёт её судьбу? И в этот миг Гнеда, наконец, увидела его.