Ксения Скворцова – Пташка (страница 67)

Когда Гнеда проснулась, она сразу поняла, что обстановка переменилась. Бран, полностью одетый и при оружии, вполголоса и отрывисто переговаривался с гриднем, кроме которого в доме больше никого не было видно. Гнеда привстала, настороженно наблюдая за ними, когда сид, почувствовав её взгляд, посмотрел на девушку.

В его глазах было нечто новое, заставившее Гнеду похолодеть. Что-то стряслось. Сид был встревожен, но при этом он испытывал… Торжество? Он смотрел так, словно получил какое-то неведомое преимущество, и Гнеда, ещё не понимавшая, в чём дело, уже чувствовала, как на шее затягивалась петля.

Она перевела смятённый взор на воя, стоявшего напротив Брана, и вдруг поняла, откуда его лицо казалось ей знакомым. Сейчас, в дневном свете, лившемся из открытой двери, девушка ясно видела, что он не был сидом. Гнеда вспомнила, что встречала его в Золотом Гнезде в те дни, когда ухаживала за ранеными. Это был человек князя.

Гнеда моргнула. Бран что-то приказал кметю, и тот, кивнув и бросив быстрый взгляд на девушку, вышел вон. Сид же направился к ней, бесстрастно наблюдая, как Гнеда торопливо поднимается с пола, наспех оправляя сбившуюся за ночь одежду. Она быстро провела рукой по лицу, убирая растрепавшиеся волосы, когда Бран остановился, глядя на неё с насмешкой. Он видел её испуг и смаковал каждый миг.

— Что случилось? — спросила Гнеда, стараясь унять дрожь в голосе, не в силах больше терпеть безмолвную пытку. Она уже знала, что грянет удар, и оттягивать неизбежное не имело смысла.

— Кое-что любопытное. Я полагал, что мы оторвались от погони, но, кажется, ошибся.

Гнеда нахмурилась и скрестила руки перед собой, запахиваясь, будто так она могла спрятать от него и свою душу.

— Хотя, едва ли можно назвать погоней одного человека? — вкрадчиво спросил Бран.

Сердце подпрыгнуло.

— Этот недоумок либо слишком самоуверен, либо слишком глуп, но дозорные доложили, что при нём нет никого, кроме одного-единственного отрока. Подходы к хижине охраняются лучниками, и у них мой приказ убивать всех посторонних.

Гнеда не могла сделать ни вдоха. Грудь защемило от странной, неправильной смеси чувств. С одной стороны, её захлестнуло счастьем, чистым и сильным, словно поток, срывающийся с горных вершин. Но с другой, подступили страх и отчаяние. Она была в руках сида, с потрохами.

Бран победно ухмыльнулся. Его мысли, бывшие доселе лишь догадками, подтвердились.

— Ну и ну. Значит, живя у боярина, ты успела снюхаться с его сыночком? Кто бы мог подумать. Я-то считал, ты метила выше.

Гнеда опустила глаза. Ей хотелось ударить. Ей хотелось убить.

— Не трогай его. Он здесь ни при чём.

— Ни при чём, говоришь? — воскликнул Бран, и сквозь показное безразличие проступила ярость. — Он пришёл, чтобы отобрать то, что принадлежит мне!

Гнеда рывком подняла голову, чтобы возразить, но слова застряли где-то под ключицами, и сид хорошо видел это.

— Я сделаю всё, как ты хочешь, только не трогай его, — прошептала Гнеда, глядя в пол. Её плечи ссутулились, словно на них взвалили неподъёмное бремя.

— Что? — переспросил Бран, слегка поворачивая голову набок, будто в попытке лучше расслышать.

— Я поеду с тобой. Я выйду за тебя замуж. Я не стану убегать.

— Как? — с издёвкой сказал Бран.

— Я клянусь, что поеду с тобой и что по доброй воле выйду за тебя, если ты отпустишь его, не причинив вреда! — крикнула Гнеда, сжимая кулаки и с ненавистью глядя в лучащиеся самодовольством глаза.

— Его жизнью? — Он пристально посмотрел на девушку, испытывая. Ожидая, что у неё не хватит мужества.

— Клянусь жизнью Бьярки, — подтвердила Гнеда, жалея, что вынуждена произносить его имя перед этим человеком.

— Я, может, и рад бы отпустить, да разве он теперь уедет, — с деланным сожалением заметил сид.

— Дай мне выйти к нему, — попросила Гнеда, чувствуя, как внутри всё сжимается от волнения.

— И договориться о том, чтобы он вернулся с подкреплением? — язвительно возразил Бран.

— У него не будет и мысли возвращаться, — пообещала Гнеда, глядя ему в лицо.

Небеса ведают, что сид увидел в её глазах, но через миг он коротко кивнул.

— Ты поклялась, — напомнил он ей. — И без глупостей. Когда будешь уговаривать своего ненаглядного убраться отсюда, помни, что на него с разных сторон направлены три стрелы. Один мой знак, и твой милый превратится в решето.

— Хорошо, — тихо проговорила Гнеда, делая шаг к двери, но Бран удержал её за руку.

— Погоди.

Он снял со свой накидки потускневшую от времени и носки застёжку в виде дубового листа и, небрежным хозяйским прикосновением собрав на груди Гнеды серые складки, отчего девушка едва не отпрянула, сколол их.

— Так-то лучше, — ухмыльнулся он, любуясь своей работой. — А теперь ступай. Он, поди, заждался.

***

Она проваливалась в сугробы почти по колено, и колкий, свежий запах снега щекотал ноздри. Гнеда бежала, потому что просто не могла идти. Не имела права потерять хоть несколько мгновений из той малости, что была им отмерена.

Девушка затылком чувствовала неотрывный взгляд Брана, но он был и одновременно последним, о чём она думала. Откуда-то в них целились сразу несколько стрелков, но со стороны лесная избушка выглядела совершенно заброшенной и безлюдной.

Бьярки быстро шёл ей навстречу, бороздя белую искрящуюся целину. Он смотрел только на Гнеду.

Шаг, другой.

Ближе.

Совсем рядом.

Миг промедления, и вдруг их тела соприкоснулись с яростной силой, выбившей из Гнеды дух. Бьярки до хруста прижал девушку к себе, зарываясь лицом в её надплечье, и тело тут же отозвалось тягучей, обжигающей истомой.

От него пахло морозом и тоской, и их объятие было единственной слабостью, которую Гнеда могла себе позволить. Её как плащом мгновенно окутало теплом и запахом юноши, голова сладко закружилась, и Гнеда начала терять над собой власть. Девушка заставила себя разжать руки, и теперь они держались вместе лишь благодаря Бьярки.

— Зачем ты пришёл? — выговорила Гнеда, разрешая пальцам в последний раз скользнуть по его телу, прежде чем безвольно повиснуть вдоль туловища.

— Разве ты не знаешь? — прошептал Бьярки в её волосы, и голос, в котором не было ни капли притворства, полностью свободный от обычной игры, ранил Гнеду сильнее его самых грубых слов. Он отбросил последние личины и был перед ней как есть, обнажённый до костей.

Она отстранилась от юноши, опуская голову, не в силах встретить его взгляд, но он взял её за предплечья. Нежно, требовательно, заставляя посмотреть на себя.

— Уходи, Бьярки. Уходи, или тебя убьют.

— Я не уйду без тебя, — твёрдо сказал боярин.

— Их много. Они держат тебя на прицеле. Как ты мог поехать в одиночку?

— Это была разведка. Я уже и не чаял найти тебя, — проговорил он, и в этих коротких словах она услышала всю безнадёжность, стоявшую за его упрямыми поисками.

Погоня измотала Бьярки. Его не менянная несколько дней одежда была грязной и мятой, лицо осунулось и заросло щетиной. Беспокойные глаза, в которых отражались мечущиеся перья снега, стали льдисто-прозрачными, почти серыми. Он выглядел диким и совсем юным.

Почему именно сейчас, видя его, должно быть, в последний раз в жизни, Гнеда, наконец, поняла? Почему только теряя, она осознала, насколько он ей дорог? Только теперь призналась самой себе, что с самого начала, с того далёкого Солнцеворота, это был он, только он. Всегда он.

Девушка задрала подбородок, встряхивая головой. Пора было переходить к делу.

— И куда же ты собрался везти меня? — надменно спросила она. — В Стародуб, на расправу своему князю?

Бьярки несколько раз моргнул, слегка приподняв брови, ещё не понимая причины её холодности, ещё не подозревая предательства, и в этом по-детски трогательном замешательстве было столько уязвимости, что у Гнеды защемило грудь.

— Мы поедем, куда ты скажешь. — Он взял её руки в свои ладони. Немного шершавые и очень горячие. — Я увезу тебя далеко, туда, где нас никто не знает, где никто не найдёт. Где мы сможем начать новую жизнь. Вместе.

Гнеда хрипло рассмеялась.

— И ты думаешь, за этим я ехала в Стародуб, в вотчину моего отца? Чтобы закончить в далёкой глухомани, безвестной и нищей?

Юноша нахмурился.

Он всё ещё не понимал.

— Нет, Бьярки. Я поеду с ними, — девушка кивнула в сторону лачуги. — На родину своей матери.

— Но ведь они тебя похитили? Ты не могла уехать с ними без принуждения, не дождавшись меня, — уверенно проговорил Бьярки, крепче сжимая её пальцы.

Взор юноши упал на грудь девушки, где вместо запоны в виде медвежьей головы красовался родовой знак Брана, и Гнеда заметила, как легонько дрогнули его брови. Она отняла свои руки.

— Да. Они искали меня уже давно. Но это похищение спасло мне жизнь, и ныне я еду с Браном добровольно. Теперь он — мой жених.

Взгляд Бьярки застыл. Он смотрел так, будто ожидал, что Гнеда сейчас возьмёт свои слова обратно, что скажет, будто он ослышался, но девушка продолжала: