Ксения Скворцова – Пташка (страница 59)

В середине лета безмятежные будни нарушило известие о том, что Бьярки на несколько дней приезжает домой. Но, вопреки опасениям Гнеды, о пребывании боярина в поместье напоминал лишь Гуляй, поселившийся в конюшне на своём старом месте. Почти всё время младший Судимирович проводил при дворе нового князя.

Гнеду раздирали противоречивые мысли. С одной стороны, она была рада, что не видит Бьярки. Она не знала, как вести себя с юношей, что говорить, и едва ли положение дел между ними могло быть как-то выправлено. С другой стороны, в эти дни девушка часто вспоминала о нём, ловя себя на неожиданном и пугающем желании увидеть юношу. Осознание того, что Бьярки был где-то рядом, но предпочитал не встречаться с ней, странным образом уязвляло Гнеду. Наверное, в ней говорило тщеславие, потому что девушке претила сама мысль о том, что боярин стал к ней равнодушен.

***

Утро выдалось тёплое, но дождливое и пасмурное. Всю ночь по крыше стучал дождь, ветер гнул ветки, и Гнеда почти не спала, в тревоге глядя на мечущиеся за окном тени. Её мучило предчувствие беды, и девушка едва удерживалась, чтобы не выбежать из горницы. Гнеду тянуло куда-то. Она вспоминала ощущение безопасности и покоя, накрывавшее её иногда во время болезни, и отчаянно жаждала вернуть его.

Они со Славутой и Негашей сидели за шитьём, но девочка шалила, отвлекая мать. Гнеда же никак не могла отвести глаз от рубашки в руках подруги. По молчаливому договору они избегали разговоров о Бьярки, делая вид, будто его нет в доме, но Гнеда жадно ловила всякое случайное упоминание о юноше и нынче сразу узнала сорочку, которую чинила молодая боярыня.

Баловство Негаши закончилось тем, что она опрокинула поставец, перепачкавшись с ног до головы в нагаре, и Славута повела дочь переодеваться.

Некоторое время Гнеда пыталась вернуться к своему вышиванию, но в конце концов не выдержала и взяла с лавки оставленное подругой рукоделие. Зелёная и уже немного полинявшая от времени, рубашка была порвана у ворота. Девушка пробежалась пальцами по мягкой ткани и, повинуясь внезапному порыву, поднесла её к лицу и вдохнула. Свежевыстиранная сорочка пахла золой и солнцем, но Гнеда распознала тончайшую дымку травяного полынного запаха. Она улыбнулась и, вытащив осторожно заткнутую Славутой иголку, принялась продолжать работу подруги.

Когда отворилась дверь, Гнеда не сразу подняла голову, ожидая, что это вернувшаяся Славута, но неизъяснимое ощущение напряжённости заставило её оторвать глаза от шитья. На пороге стоял Бьярки. Он был одет по-дорожному и замер, видимо, изумлённый. Вновь обретя способность двигаться, юноша сдержанно поклонился.

— Я искал Славуту, чтобы попрощаться. Мне сказали, она здесь, — тусклым голосом произнёс боярин.

Замешательство юноши не оставляло сомнений в том, что он, действительно, не ожидал встретить Гнеду. Значит, Бьярки уже уезжал. Уезжал, так и не повидавшись с ней.

— Она только сейчас вышла, — промолвила девушка, чтобы не молчать.

Помимо воли она разглядывала его. Бьярки изменился. Его волосы выцвели и сделались золотисто-соломенными. Юноша растерял былую холёность, его кожа загорела и обветрилась, и вслед за лучшим другом Бьярки стал выглядеть взрослее. Но дело было не только во внешности. Глаза юноши смотрели по-иному. Гнеда никогда не тешила себя надеждой, что сколько-нибудь близко знала Бьярки, но теперь перед ней стоял совсем чужой человек.

Боярин тоже разглядывал девушку, но делал это словно через силу, то опуская, то вновь поднимая взгляд. Меж его бровей пролегла складка, и Гнеда почувствовала, что ему не нравится то, что он видит. Её сердце похолодело, и она поспешно отвела взор.

— Ты до сих пор нездорова? — наконец, спросил Бьярки.

Она вскинула на него очи. Юноша смотрел пристально, и Гнеда осознала, насколько подурнела. Девушка никогда не считала, что красива, но теперь казалась себе и вовсе уродливой, и подтверждение тому было написано на лице Бьярки. Он даже не сделал попытки скрыть своё отвращение, и Гнеде стало стыдно за то, что юноша видит её такой и, конечно, радуется, что избежал позорной женитьбы. Наверняка по прошествию времени он понял, как заблуждался, и уже испытывал облегчение от её глупого бегства.

Но ведь она не искала его расположения! Почему же сейчас под его прямым взглядом Гнеда ощущала себя голой и беззащитной? Почему ей было жаль его потерянной любви?

Неожиданно Бьярки сделал два резких шага вперёд. Гнеда в изумлении воззрилась на него, но взгляд юноши был прикован к рубашке, лежавшей у девушки на коленях.

— Это моё. Кто позволил тебе касаться моей вещи? — Его голос был сухим, и девушка почувствовала, как по спине расползается холод.

Гнеда открыла рот, но сказать в своё оправдание ей было нечего. В тот же миг Бьярки потянулся и резко выхватил ткань из её рук. Игла воткнулась в его ладонь, но он даже не заметил этого.

— Кто ты такая, чтобы зашивать мою рубашку? Мать? Сестра? Может быть, невеста, или жена?

Каждое его слово вылетало резко и страшно, словно удар хлыста.

— Я… я хотела бы иметь такого брата, — дрожащими губами произнесла Гнеда.

Лицо Бьярки пошло розовыми пятнами.

— Брата? — переспросил он ломким шёпотом. — К лешему брата! — вдруг выкрикнул юноша и одним движением разорвал сорочку. — К лешему!

Он изодрал оставшиеся полотнища и швырнул их к ногам Гнеды, которая была едва жива от испуга и неожиданности, и вылетел из горницы.

Трясущимися руками девушка подняла лоскуты. Больше не имея нужды крепиться, она заплакала, и её слёзы падали на растерзанное сукно, туда, где багровели три крошечных пятна крови Бьярки.

***

Закончив чистить Пламеня, Гнеда достала из-за пазухи душистое яблоко, которое хитрец уже давно почувствовал и бессовестно выпрашивал всю прогулку. Это был новый урожай, и девушка поймала себя на мысли, что снова задерживается. Твёрдо решив уехать в конце лета, она дала Славуте уговорить себя дождаться её возвращения от родителей, где боярыня с мужем и детьми гостила с начала осени. Их возвращения ждали со дня на день, и у Гнеды всё было готово к отъезду. Тем более, что Судимир отбыл на Север по торговым делам, и можно было не бояться его недовольства или новых проволочек.

Гнеда только недавно почувствовала себя достаточно окрепшей, чтобы возобновить прогулки верхом, и очень уставала после них, но тело постепенно возвращало силу, чему девушка была несказанно рада.

Она уже собиралась закрывать денник, как заслышала голос ключника.

— Да вон она, вон! — приговаривал Жук, и Гнеда насторожилась, узнавая угодливость в его речах. Заперев засов, девушка развернулась, чтобы направиться к двери, но путь ей преградили.

Жук тыкал в Гнеду грязным пальцем, а за ним высились два рослых молодца в подбитых мехом шапках и с вышитым вепрем на свитах. У каждого на поясе висело по короткому мечу и топору. Княжеские слуги.

— Вот она, — снова залебезил ключник, хватая Гнеду за руку, словно предотвращая её бегство, хотя девушка и без того стояла не шелохнувшись.

— Нам велено доставить тебя в княжеский терем, госпожа, — густым голосом проговорил один из мужей, — добром или силой.

Гнеда смотрела в его ясные голубовато-серые глаза и недоумевала собственному спокойствию.

— Я пойду добром, — ответила девушка и, не глядя, сбросила с себя пятерню Жука. — Прощай, Пламень, — прошептала она и двинулась к выходу.

Гнеду ввели в тёмный чертог, освещённый лишь огнём очага, и она не сразу увидела Стойгнева, сидевшего в глубоком кресле.

— Оставьте нас, — коротко приказал он слугам, и дверь бесшумно затворилась.

Поленья уютно потрескивали, обманчиво настраивая на мирный лад. Девушка медленно обвела взглядом покои. Стены и пол устилали узорчатые ковры, на столе лежали свитки, тут же стоял золочёный кувшин и кубки. Было жарко, тяжело пахло мёдом и вином.

Князь, облачённый в золотисто-чёрные одежды, молча смотрел на девушку, держа в одной руке чашу, и глаза его поблёскивали в полумраке.

Если у Гнеды и оставались какие-то сомнения, то нынче стало ясно. Он знал.

— Бьярки видел тебя насквозь, — наконец, произнёс Стойгнев, словно продолжая начатый ранее разговор. — Он всегда чувствовал, что с тобой дело нечисто, а теперь я уверился в том, что ты не та, за кого себя выдаёшь.

Девушка хотела сглотнуть, но во рту пересохло.

— Каково твоё настоящее имя?

— Я Гнеда, сирота из Перебродов, — выговорила она.

— Сирота, — согласился Стойгнев, — но кем были твои родители?

— Я росла, ничего о них не зная, — начала было девушка, но князь перебил её:

— Хватит изворачиваться! Я был ребёнком, но хорошо запомнил твоего отца. И мать, — добавил он с отвращением. — Говори!

Отрицать было бессмысленно, да Гнеда никогда и не собиралась врать ему.

— Я узнала, кем были мои родители, не так давно, — негромко проговорила Гнеда. — Меня разыскал родич матери. Я воспитывалась в его доме с тем, чтобы со временем вернуться в страну сидов, но…

— Но в итоге оказалась здесь, — усмехнулся Стойгнев. — Да ещё под чужой личиной.

Гнеда нахмурилась и помотала головой.

— Я всю жизнь прожила под этим именем и не имела другого. Не называй его чужой личиной.

Стойгнев слегка подался вперёд, внимательно изучая её лицо.

— Если я спрошу, зачем ты явилась сюда, тоже станешь отпираться?

— Мне больше нечего скрывать. Я приехала в Стародуб, чтобы отомстить Войгневу за смерть своих родителей, — ответила Гнеда, глядя в злые зелёные глаза.