Ксения Скворцова – Пташка (страница 61)

Что-то стряслось. Что-то очень скверное. Бьярки мчался без остановки, то и дело одёргивая себя, не позволяя строить бесплодных догадок. Он въехал в родной двор глубокой ночью, и дожидавшийся его слуга со светочем не сразу распознал хозяина, закутанного в плащ, на незнакомой лошади.

— Господин ждёт в повалуше, — запыхаясь, проговорил он, подстраиваясь под скорый шаг юноши, на ходу принимая мокрую, грязную одежду.

Весь день лил дождь, к вечеру сменившийся снегом. Ветер задувал под крыши, и пёс тоскливо подпевал ему из своей конуры. Бьярки быстро шёл по сеням, чувствуя, насколько за эти месяцы отвык от запахов и звуков дома, когда вдруг у самых отцовых покоев его перехватила Вышеслава.

— Матушка! — удивлённо воскликнул он, растерянно принимая боярыню в объятия.

— Зачем ты приехал! — завыла она не то плача, не то бранясь, утыкаясь сыну в грудь.

Бьярки нахмурился, собираясь попросить объяснений, когда дверь растворилась.

— А, наконец-то, — коротко, как всегда по-деловому обронил отец. — Заходи.

Вышеслава, вцепившаяся в сына, вошла вместе с ним.

— Как ты мог! — с ходу накинулась она на мужа. — Ты погубишь его из-за этой девки! Уезжай! — Это уже было обращено к Бьярки. — Сей час же уезжай обратно!

— Полно, — устало сказал Судимир. — Выйди, прошу тебя, Вышата.

Бьярки непонимающе переводил глаза с отца на мать.

— Он никогда бы не простил, если бы мы не сказали ему. Мужайся, ну же, — ласково добавил Судимир и протянул руку, чтобы погладить жену по лицу, но та лишь злобно отвернулась. — Иди, — оставляя попытки увещевать Вышеславу, мягким, но не терпящим возражения голосом велел боярин, и она, поняв, что сопротивление бесполезно, подчинилась.

— Что стряслось, отец? — спросил Бьярки, лишь только дверь за его матерью затворилась.

— Гнеда попала в беду.

Он знал. Он знал с самого начала. Но что могло произойти?

— Ивар посадил её в холодную.

— Как, в холодную? За что? — нахмурился Бьярки.

Судимир вздохнул.

— Этого в двух словах не рассказать. — Боярин потёр висок и опустился в кресло. Бьярки безотчётно повторил действие отца, сев в кресло напротив, не отрывая от Судимира напряжённого взгляда. — Помнишь, ты убеждал меня прогнать Гнеду, почитая её за колдунью, что хочет навлечь на нас беду?

Бьярки коротко кивнул. Ему было неприятно вспоминать об этом, но он по-прежнему полагал, что был прав. Послушай тогда его отец, всё нынче оборотилось бы по-другому. Хотел ли Бьярки этого? Хотел ли он никогда не проваливаться в эту пропасть? Повернул бы он время вспять, зная, что сможет избежать мучительной одержимости, что-то непоправимо изменившей в нём?

— Ты всегда утверждал, что эта девушка неспроста появилась в Стародубе, и твоя прозорливость воистину похвальна. Ты лишь ошибся, подозревая в ней ведьму. На самом деле истинное имя Гнеды — Яронега. Она дочь покойных князя Ингвара и княгини Этайн.

— Что? — Бьярки вскочил, едва не опрокинув кресло. — Гнеда – княжна? — Его губы дрогнули в мимолётной недоверчивой улыбке. — Быть того не может, — пробормотал он.

— Однако, всё сходится, — спокойно возразил Судимир. — Я и раньше полагал, что девочку вывезли родичи её матери, и всё ожидал, что рано или поздно мы услышим о ней. Как-никак, она — внучка могущественного князя Аэда. Но о Яронеге никто ничего не знал, и со временем само её существование забылось. Однако год или два назад до меня вновь стали доходить слухи о том, что девушка жива, но для нас с князем это не было важным известием. Яронега не представляла ни угрозы, ни ценности для Войгнева. Тем не менее, я собирал все имеющиеся сведения, и представь моё изумление, когда один из верных людей сообщил, что видел её. Конечно, Гореслав не догадывался, что перед ним потерянная княжна, но известия, которые он передал, позволили сделать мне соответствующие выводы. Девушка ехала в обществе опекуна-сида и, судя по рассказам, они чудом избежали беды. Пока Гореслав выхаживал обоих — и девушка, и её спутник были ранены, — он заметил на шее своей гостьи весьма любопытную подвеску, крошечный жёлудь. Такой же носила покойная Этайн. Знак её рода.

Бьярки стоял, закусив кулак. Его невидящий взгляд беспокойно метался по полу, пока он пытался собраться с мыслями. Наконец, юноша спросил:

— Что было дальше? Куда делся этот сид? Зачем она явилась сюда, в Стародуб?

— Могу ответить только на последний твой вопрос. Гнеда приехала, чтобы отомстить за родителей и убить Войгнева. Она сама призналась в этом Ивару.

Бьярки в неверии вздёрнул голову.

— Ты же знаешь, до сих пор ходят слухи, будто именно он сгубил Ингвара, — развёл руками Судимир.

— А как было на самом деле, отец?

Судимир положил ладони на подлокотники и, поджав губы, откинулся назад. Его переносицу пересекла глубокая складка.

— Убийца так и не был пойман, но я готов отдать голову на отсечение, что Войгнев тут ни при чём. Я хорошо знал их обоих. Да, между ними стояла женщина, но Войгнев никогда бы не поднял руку на своего побратима. Что же до власти, он не стремился к ней и получил престол скорее вопреки собственным желаниям и помыслам.

— Но она, — будто не слыша рассуждений боярина, проговорил Бьярки, глядя незрячими очами в пустоту, — она? Убить? Князя? Она?

Судимир прищурился и задумчиво постучал пальцами по дереву.

— Я не думаю, что Гнеда в самом деле смогла бы посягнуть на жизнь Войгнева. Не говоря о том, как сложно осуществить подобное, мне кажется, она слеплена не из того теста.

Бьярки снова сел, опустив тяжёлую голову на руки. Знал ли он вообще что-то о девушке, которую любил? Как он кичился своей знатностью против её безродности, и что же? Всё это время она молча сглатывала насмешки, сама будучи выше его по происхождению! Он полагал, что Гнеда за свою жизнь не видела дальше печной заслонки, а она пережила, может, больше него самого. Он почитал её за добрую и кроткую, а она вынашивала кровавые, мрачные замыслы.

— Подожди! — Бьярки вдруг озарило. — Когда ты узнал правду?

— Известия от Гореслава пришли летом, ещё до её появления здесь. Но когда я увидел Гнеду у нас в усадьбе, в мужской одежде, — Судимир неожиданно улыбнулся от воспоминания, — да, я понял, что это она. У меня мелькнуло подозрение ещё в Трилистнике, но после я уверился окончательно.

— Ты прикрывал её, с самого начала! — негодующе проговорил юноша.

— Ты удивляешься, почему я не выдал её Ивару? — усмехнулся боярин, поглаживая бороду. — Я должен был сам разобраться. Понять, что её привело сюда. Почему именно моя усадьба. Кто ей помогает. Какую пользу наша семья может извлечь. — Он приостановился, спокойно выдерживая острый взгляд сына. — И потом, Ингвар был моим другом. А ещё она и вправду спасла меня. Это не было подстроено, как считает Ивар.

Весь год, что девочка прожила у нас, я не спускал с неё глаз. За ней следили и не заметили ничего предосудительного — ни тайных встреч, ни замыслов, ни приготовлений. Я верю ей в том, что она действовала в одиночку. Во всяком случае, она так искренне полагала, что, конечно, не исключает стоящих за Гнедой тайных для неё самой сил.

— А тот сид, что был с ней?

Судимир пожал плечами.

— Откуда же Ивар узнал?

— Мне тоже очень хочется это понять, — нахмурился боярин. — Говорит, получил безымянное известие, но мне его не показал. Ивар сам не свой. Он стал очень жёстким и подозрительным. Считает, что Гнеда — только часть большого заговора. Я пытался увещевать князя, что он чрезмерно суров к девочке. Из того, что я знаю, её держат на воде и хлебе, едва ли не в исподнем и босиком. — Бьярки сжал зубы, но промолчал, не перебивая отца. — Я знал каждый её шаг, и княжеская семья была в безопасности, им ничто не угрожало, но Ивару теперь не докажешь. Он несгибаем, а я не могу позволить себе слишком усердствовать в её защите, не боясь подставить под удар вас. Мать страшится гнева и опалы, но я не мог не известить тебя. Ты сватался к этой девушке, Бьярки. — Судимир встал и, приблизившись к сыну, положил руку ему на плечо. — Тебе решать.

Отец неслышно вышел, а Бьярки всё сидел, неподвижно глядя в одну точку перед собой. Дрова прогорели, повалуша утонула в синем сумраке, и лишь озябшие крупинки снега скреблись о слюду, будто просясь в тепло дома.

Со двора раздался хриплый крик кочета, и юноша дёрнулся, будто от резкого пробуждения.

Он поднялся и быстрым пружинистым шагом направился к себе. Здесь всё ещё пахло горечью, в которой он покидал усадьбу, и от этого перехватило в горле. Не зажигая света, Бьярки достал шерстяной плащ.

Решать было нечего. Все рассудительные доводы о том, что быть может, Ивар прав в своих подозрениях, что, вероятно, заговор существует, что Бьярки должен быть на стороне своего брата и князя, разбивались о простую мысль. Гнеда сейчас одна, посреди холодной ночи, в заточении, словно какой-то душегуб. Маленькая, беззащитная, продрогшая.

Несмотря на ранний час, Бьярки без слов пропустили на теремный двор, но со стражниками у клети было труднее. Он знал их, и оба тотчас подобрались, завидев княжеского побратима.

— Пропусти меня, Безуй, — отрывисто приказал он тому, что заслонял собой дверь.

Гридни были в длинных меховых накидках, и пока Бьярки не подошёл, они приплясывали, согреваясь. Тот, к кому юноша обратился, нерешительно перехватил копьё и покосился на товарища.