Ксения Скворцова – Незваная (страница 45)
— Красиво брешешь, на торгу бы тебе самое место. Нечего было сбегать да лучшей доли искать — глядишь, и жива бы осталась.
Больше ни разу не взглянув на Мстиславу, Желан неспешно двинулся прочь. Охваченная лихорадочным припадком, Мстиша принялась рваться и кричать ему вслед, суля награды и княжеское прощение, но всё было напрасно. Она продолжала кричать, даже когда шуршание листьев под лошадиными копытами полностью стихло. Мстислава уже не надеялась на милость разбойника и отчаянно звала на помощь, но ответа не было. Охрипнув и не в силах больше вымолвить ни слова, она замолчала, и лес накрыла тишина.
Вспотев от бесплодных попыток вырваться, теперь Мстиша безостановочно тряслась от холода. Короткие мышиные волосы разметались по лицу, облепив мокрые от слёз щёки. Так — безвестно и в чужой личине — встречала конец своей жизни некогда прекраснейшая из женщин Мстислава, дочь князя Всеслава.
***
Не сумев разыскать Незвану в Хортовой усадьбе, Ратмир направился в детинец, на ходу обдумывая, как ему проверить Мстиславу. Нужно было спросить её о чём-то, что могла знать только настоящая Мстиша, о чём-то сокровенном, что знали только они двое.
Но заготовленные вопросы не пригодились: молодой княжны нигде не было. Хуже того: ни служанка, ни рында, приставленные к ней, не имели ни малейшего понятия, куда пропала их госпожа. Отлучившись по приказанию Мстиславы, чернавка нашла лишь пустые покои. Начали вспоминать, что незадолго до этого княжна раздавала милостыню колодникам, и учитывая последние события, произошедшее представало в зловещем свете.
— Похитил! — всплеснула руками несчастная девушка. — Душегубец, что сбежал из острога, княжну похитил!
Но Ратмир понимал, что если Мстиша — на самом деле Незвана, то её пропажа в одно время с Желаном значит нечто совсем иное. Его охватили беспокойство и тягостное, мрачное предчувствие. Если Мстиша,
Ратмир уже собирался звать Хорта, чтобы распорядиться насчёт поисковых отрядов, но в этот миг неожиданно раздался громкий птичий крик. Подняв голову, княжич увидел Бердяя. Тот тревожно кричал и взмахивал крыльями, норовя налететь на хозяина.
— Да что с тобой! — в раздражении прикрывая лицо, недоумённо спросил Ратмир.
Ястреб взвился ввысь, отлетел за ворота и снова вернулся к княжичу, яростно налетая на него. Ратмир сердито отмахнулся, но Бердяй не сдавался и, опять подлетев к воротам, с требовательным криком возвратился к хозяину. Так, словно… Показывал путь?
— Ты знаешь, где она?! — догадался Ратмир.
Не мешкая, он кинулся к коновязи. Взлетев на лошадь, которую не успели расседлать, княжич, провожаемый изумлёнными взглядами притихшей челяди, во весь опор помчался прочь из детинца вслед за ястребом, увлекающим его из города.
***
Кажется, Мстиша провалилась в забытьё. Когда она открыла веки, перед глазами всё расплывалось. Слабо тряхнув головой, княжна несколько раз моргнула, проясняя зрение. Она почти не чувствовала затёкших ног, руки и плечи онемели. Но когда Мстислава наконец смогла оглядеться, на смену вялости и безразличию пришёл ужас. Со всех сторон её обступали осины, ярко-красные, багряные в своём осеннем наряде, а с неба, медленно и торжественно, падали, чуть покачиваясь в воздухе, точно лебяжий пух, крупные хлопья снега. Зрелище, от красоты которого в иное время у Мстиши захватило бы дух, испугало сильнее ножа, приставленному к горлу. Это зрелище было её ожившим сном.
Княжна затравленно огляделась, не в силах отделаться от ощущения чьего-то присутствия. И чем больше она всматривалась в чёрные провалы теней за деревьями, тем сильнее делалось это чувство.
— Нет, — прошептала Мстиша, и в её угасающем голосе стояли слёзы, — нет… Ты ведь обещал мне. Ты обещал, что он никогда не сбудется...
Но она уже различимо слышала мягкий шорох листвы под сильными тяжёлыми лапами, она уже видела проблеск жёлтых глаз, пристально следящих за ней. Вот среди полуголых ветвей мелькнуло что-то тёмно-серое, и зверь, огромный и худой, показался на прогалине. Боясь дышать, Мстиша не могла отвести от него взгляда.
— Нет, нет, нет! — словно молитву, зашептала она и принялась яростно извиваться, силясь освободиться от пут. Но верёвки не поддавались, а волк продолжал медленно надвигаться на неё, будто понимая, что его жертве не сбежать и спешить некуда. — Ты обещал, обещал! — плача, повторяла Мстислава, глядя в горящие голодом, бесстрастные и оттого ещё более пугающие очи неумолимо приближавшегося зверя. — Ратмир! — не выдержав, закричала она.
И в этот миг волк прыгнул.
***
Леденящий душу, полный отчаяния голос Незваны разорвал тишину, когда Ратмир, пробравшись через заросли, наконец выехал на укромную полянку. Он успел заметить серую тень, метнувшуюся к дереву, на которую с неба тут же обрушилась другая — маленькая и яростная.
— Мстиша!! — закричал княжич, увидев привязанную к дереву девушку.
Одновременно с его словами из давно натянутого лука вылетела стрела. Полная смертоносной силы, она угодила волку прямо в грудь, заставляя того замертво повалиться на землю. С тех пор, как они ступили на эту тропу и Ратмир почувствовал до боли знакомый запах зверя, он знал,
— Мстишенька!
Подбежав к ней, он осторожно поднял её поникшую голову. Измождённая и иссиня-бледная, на него смотрела Мстислава. Его Мстислава. По щеке тонко струилась кровь — должно быть, зверю всё-таки удалось зацепить её.
— Ратмир… — прошептала Мстиша, и от звука чуть хрипловатого, но по-прежнему серебристого голоса по телу пробежали мурашки.
Княжич торопливо достал нож и быстро разрезал верёвки, принимая в объятия повалившуюся на него обессиленную Мстиславу. Её ледяное, негнущееся тело прикрывала лишь Незванина рубаха, превратившаяся в лохмотья. Сорвав с себя плащ и бережно укутав жену, Ратмир забрался в седло, прижимая её к себе как бесценное сокровище. Он уже собирался тронуться с места, когда Мстиша приоткрыла сомкнутые веки. В небесно-голубых глазах плескалась тревога.
— Ты… — Её посиневшие губы не слушались. — Ты убил его?
— Да, родная, не тревожься. — Обернувшись через плечо, княжич бросил взгляд на издохшего зверя: на серый растрёпанный мех мирно опускались снежинки. — Он больше не причинит тебе вреда.
— Но ведь… — Брови Мстиславы горестно изогнулись, а глаза наполнились слезами. — Колдун сказал, что… — Она рвано выдохнула. — Теперь ты…
— Да, — просто согласился Ратмир и нежно погладил её по щеке. — Теперь я снова стану оборотнем.
Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Он должен был столько сказать ей, но слова не шли. Пока не шли.
— Ты ведь будешь любить меня и таким? — наконец заставил себя слабо улыбнуться княжич.
Мстишины глаза расширились, будто она не верила своим ушам. Будто даже в шутку усомнившись в ней, он сказал что-то святотатственное, и вместо ответа она со всей силы прильнула к нему. Ратмир крепче прижал Мстиславу к себе и тронул коня.
— Домой, — негромко сказал он и почувствовал, как глубоко и облегчённо вздохнула Мстиша у него на груди.
Они медленно ехали по тихому, поседевшему за одно утро лесу, а над ними, гордо раскинув крылья, точно стяг реял Бердяй.
Эпилог.
Поленья весело потрескивали в очаге, и Мстиша придвинулась чуть ближе к огню. В эту долгую осеннюю ночь, что, как говаривала Стояна, ехала на двенадцати подводах, особенно хотелось света и тепла. Вспомнив старую няню, княжна улыбнулась: она должна была прибыть в Зазимье сразу, как окончательно установится зимняя дорога. Мстиславе не терпелось повидаться с няней, но она успокаивала себя тем, что Стояна задержится с ними надолго — её помощь совсем скоро понадобится Векше.
Мстиша опустила глаза на вязание на своих коленях — её вклад в приданое для младенца. Спицы, что смастерил Шуляк, остались в его избушке, но Ратмир вырезал ей новые, ещё краше старых, и одеяльце выходило справным и тёплым.
Княжна перевела задумчивый взгляд на очаг. Тот самый, в котором год назад она едва не сгубила их с Ратмиром жизни. Но Мстиша смотрела спокойно, и в её душе больше не жила тревога. Она чувствовала, что сполна искупила свою вину.
Мстислава потянулась к зеркалу, лежавшему на столе. Она всё никак не могла насмотреться на себя, и иногда просыпалась посреди ночи от ужасных сновидений, в которых снова становилась Незваной, а Ратмир по-прежнему не узнавал её. Каждый раз, глядя на своё отражение, Мстиша обещала себе, что не станет смотреть на левую щёку, что отныне пересекал багровый след волчьего когтя. И всякий раз она не сдерживалась и смотрела, находя в шраме странное, мучительное удовлетворение. Оставленный тем самым существом, что отныне, стоило в небе показаться полной луне, захватывало власть над Ратмиром, он удивительным образом связывал их ещё крепче. Шрам, навсегда лишивший Мстишины черты былого совершенства, служил напоминанием о том зле, что она причинила ему.
Ратмир успокаивал её, уверяя, что вскоре рубец побледнеет и станет вовсе незаметен, что он и так не видит его, но Мстиша всегда помнила о нём. Этот шрам вместе с уродливой полосой на руке, что оставила тетива Сновида, были её отметинами. Свидетелями того, какую цену ей пришлось заплатить за ошибки, и предостережением от новых.