Ксения Сабельникова – Тишина, с которой я живу (страница 8)

– Потому что все прыгают, а Водоросля нет. Он что, особенный?

– Но он же не хочет.

– И что? – подхватывает Тёмный.

– Давайте тогда и я не буду прыгать. И нас будет поровну.

– Так тоже не пойдёт. Почему мы должны прыгать, а вы нет?

– Можете не прыгать.

– Но мы хотим. И либо все, либо никто.

– Тогда никто, – заключаю я.

– Но мы-то будем прыгать! – Тёмный разбегается и прыгает. – Пустой, теперь ты!

Пустой неохотно подчиняется.

Я смотрю на Дикого. Дикий смотрит на меня. У меня нет шансов. Он хоть и меньше, но определённо сильнее.

– Последний, и я уговорю Тёмного отстать, – он протягивает мне руку. Я робко пожимаю её. – Насчёт три. Раз! Два!

Я срываюсь с места и бегу. До края совсем чуть-чуть. Ноги болят после первого прыжка, но я стараюсь не обращать на это внимания. Вдруг я запинаюсь и лечу. Крик.

А потом меня охватывает резкая боль.

Ваганыч – Краны

Пламя

Огонь – это свет. Огонь – это тепло. Огонь – это боль. Огонь – это разрушение.

Нет дыма без огня.

Я – это огонь.

Пожары случаются по разным причинам. Из-за неисправной проводки, например. Или из-за нарушения техники безопасности. Или по неосторожности. Но всегда есть виновный и зачастую пострадавший.

Я пережила два пожара, и все вокруг убеждали меня, что воспламенение – это случайность. Но правда в том, что дело в неисправности. Я неисправна. И это уже не изменить.

Любое решение в нашей жизни на неё необратимо влияет. Проснуться в восемь утра или в два часа дня, выпить кофе или чай, ответить грубо или сделать вид, что не слышишь, пойти по короткому пути или выбрать длинный…

Есть вещи, которые мы принимаем, потому что ничего не можем с ними сделать.

Я живу на первом этаже, и это тоже необходимость. Мне нравятся крыши и тёмное звёздное небо.

Сегодня моя с Лётчиком очередь идти в Детский Дом. Он находится в самом центре города, так что добраться можно из любой точки. Лётчику, кажется, нравится проводить там время с детьми, а мне там становится грустно. Я вижу в каждом из них что-то, что заставляет меня грустить. Никто из них не выбирал оказаться в этом Доме.

Идти туда нас никто не заставляет. Просто это важно для города. Для нас. Для Аква. Вообще, это была его идея. Он договаривался со старшими, спрашивал и искал волонтёров. Из наших согласились все. Никто из нас и не отказал бы Аква. Пара человек от Жабы, даже кое-кто от Календулы. От Паука только Суфле, и то, насколько я слышала, это вызвало большие разногласия в их отряде. А иметь проблемы с Пауком – это может быть чревато последствиями. Иногда мне кажется, что Суфле попала не в те руки, точнее, лапы. Будто муха в паутину. И, может быть, будь Календула понастойчивее, она могла бы забрать Суфле к себе.

Детям Дома нужна радость, нужен старший друг. Для кого-то мы как браться или сёстры. Большинство детей обожает Лётчика, он умеет находить контакт с ними. Меня тоже любят, но не так. Кто бы что ни говорил, а парни намного харизматичнее девушек. Этим и берут. Этим и разбивают сердца.

Ничем особенным мы в Доме не занимаемся. Рассказываем детям, что происходит за забором (они ведь почти никогда не бывают в городе), приносим им игрушки, книги и сладости. Ведьма настояла, чтобы мы помогали с уборкой, потому что ей тяжело справляться, даже если Рыбак или Пастух тоже заботятся о Доме.

Я допиваю свой кофе, когда в моё окно стучится Лётчик. Открываю окно. Утром ещё прохладно.

– Нашёл по дороге к тебе, – он кладёт на подоконник три совсем маленьких ромашки.

Цветы сейчас редко встретишь где-то в жилых кварталах каменного города.

– Спасибо. Сейчас очень холодно? Думаю, что надеть.

Лётчик часто носит белый потрёпанный свитер или коричневую кожаную куртку. А бывает, когда совсем холодно, то обе вещи сразу. Сегодня он в куртке.

– Нет, но накинь какую-нибудь кофту.

Я беру свой персиковый свитшот, рюкзак с игрушками и вылезаю в окно. Я почти не пользуюсь дверью, а воровать у меня почти ничего. Лётчик любезно помогает мне не упасть.

– Сегодня ходка, – говорит он, когда мы выдвигаемся в сторону Дома. – Аква говорил тебе?

– Да.

– Ты идёшь?

– Да.

Он смотрит на меня.

– А ты? – спрашиваю я.

– И я иду.

– Пришлось потратиться на игрушки и так, по мелочи. А тебе?

– Тоже надо, – обрывает он меня. – Всякое.

Лётчик не рассказывает, куда он тратит кристаллы. По-моему, знают только он и Аква. А может, и Аква не знает. В любом случае, это дело каждого.

– Ходка дальняя? – интересуюсь я.

– Сегодня по-крупному.

– Лишь бы на остальных не наткнуться.

– Обычно Аква хорошо места выбирает.

– Ну да.

В начале нашего пребывания отряды часто пересекались друг с другом, и это вызывало большое недовольство. Особенно со стороны Паука. Но потом пересечения прекратились. Уж не знаю, договариваются ли лидеры между собой или ещё как, но так лучше. Так спокойнее.

Мы добираемся до Детского Дома. У ворот нас встречает Рыбак. Он будто выгорел на солнце, а седая бородка, словно чешуя рыбы, блестит серебром. У него морщины у глаз от того, что он много смеётся, но сегодня он как-то хмур.

– Не знаю, стоит ли вам сегодня здесь быть, – начинает он, так и не открывая ворот.

– Почему? – спрашиваю я. – Что-то случилось?

– Ведьма уже отправила за Аква и другими лидерами, поэтому не знаю.

Мы с Лётчиком настороженно переглядываемся. Рыбак оглядывается на дом, чтобы убедиться, не подглядывает ли Ведьма из окна, затем всем телом прижимается к решётке и шепчет:

– У нас кое-кто пропал.

– Кто? – спрашивает Лётчик.

– Кто-то из детей? – удивляюсь я.

– Да, один. Мальчик.

– Кто именно? – не сразу решаюсь задать вопрос я.

– Не уверен, должен ли говорить. Ведьма ждёт лидеров.

– Так нам лучше уйти? – уточняет Лётчик, и я ударяю его локтем в бок. Неужели ему неинтересно?

– Давай мы лучше поможем!