Ксения Родникова – Слова из льдинок (страница 8)

Мне казалось, что сердце вырвали, сжали крепко, а оно, хоть и не бьется давно, так болит, так ноет… Как же невыносимо.

Безвременье… За что ты так со мной?

Все, конец, ничего и никого хорошего со мной больше никогда не случится, да? Одиночество захлестнуло с головой, наверное, никогда и никому не нужна я была по-настоящему. Так будет всегда?

Что я наделала? Сбежала в лес духов к Северному Ветру, согласилась на союз, решив тогда, что стану так навсегда и навеки веков счастлива, но мучилась сама и мучила его, сбегала вновь и вновь прочь, до тех пор, пока Северный Ветер не исчез, не распался на атомы, не слился с Безвременьем…

Что я знаю об этой жизни? Как мне наставлять сновидения, помочь им сбыться, если элементарно в себе разобраться не могу? И кто я теперь – без прежнего имени, без прежней магии, без жизни прежней, без того состояния души – пусть и расщепленного – но к которому я так привыкла?

Казалось, что горе разорвет на части, и пепел усыплет, словно снегом, Королевство. И выйдут сновидения-люди из домов своих, и поймают пепел в ладони, и спросит кто-то у кого-то: «А что это тут?», и пожмет этот кто-то в ответ плечами и зайдут они обратно по домам, к семьям своим и налаженной жизни, и никто не вспомнит обо мне, а когда не приду на их зов, просто обратятся к другому духу, и будет все у них хорошо.

А меня – не будет.

* * *

Лунная Нимфа зашла в незапертую дверь и нашла меня вот такой на полу – заплаканную, опустошенную, растрепанную.

Никакущую.

Услышав аромат бергамота, я попыталась подняться на ноги, но не хватило сил. Какой стыд… Лунная Нимфа, конечно же, охнула. Зажгла лампу, осмотрела спальню – все в ней было кувырком, вещи разбросаны, раскиданы где попало. Я вся, оказывается, была в пепле, его след шел от камина. Я посыпала себя пеплом? О, Безвременье…

– Боже мой, – вырвалось глухо у Лунной Нимфы. Она села на пол рядом со мной, лампу поставила рядом. Молчала, словно не знала, стоит ли меня трогать. Я видела, что она боялась даже пошевелиться.

Прошептала:

– Прости, что тебе приходится видеть меня такой. Нервный срыв, срывный нерв.

Лунная Нимфа замотала головой:

– Ты что такое говоришь, за что извиняешься? Иди-ка сюда, вот так.

И Лунная Нимфа обняла меня. Крепко-крепко, вложив в эти объятья все душевное тепло. А я дрожала в ее руках. Хныкала. Лунная Нимфа молчала. Из глаз у нее потекли слезы.

Воздух в спальне стал горьким-горьким, горче, чем полынь.

– Однажды это все станет просто дурным сновидением, – сказала она, а я замотала головой.

– Нет, нет… ничего не говори. Просто будь рядом. Этого будет достаточно.

Лунная Нимфа ответила с грустью:

– Да. Хорошо. Я всегда рядом.

Мы посидели так, вдвоем, в тишине. Я взяла Лунную Нимфу за руку, закрыла глаза и представила, что вот уж много-много лунных циклов прошло с тех пор, как я все в Доме-на-Луне разворошила, разбросала. Это позади. Все получилось и все хорошо, Королевство процветает, а сны – все прекраснее и прекраснее. Я – хорошая наставница, всегда найду нужные слова, чтобы привести в чувства подопечного в моменты уныния и неверия в свои силы. Я вся – воплощение спокойствия и душевного умиротворения. Может, не зря все? Может, то, что случилось с Северным Ветром – и правда, часть моего роста? И потому – так больно? Ведь меняться – всегда больно.

Я легла подруге на колени. Я говорила, а Лунная Нимфа гладила меня по волосам.

– Знаешь, Луна, я не думала, что вернув осколок души, такую буду ощущать пустоту. Словно все хорошее, наоборот, выкорчевали. Не такого ждешь, когда обретаешь целостность. Думаю… думаю моя главная ошибка в том, что я думала, что все теперь будет хорошо. Но сейчас я вижу, что путь наш полон испытаний и точек роста, а это всегда больно в той или иной степени. Так что «все будет хорошо» – это просто утешительные слова, вот и все.

Лунная Нимфа осторожно возразила:

– И все-таки «все хорошо» действительно бывает, пусть и не навсегда. Моменты, когда ты чувствуешь себя абсолютно счастливой, светишься и притягиваешь лишь свет. И пусть они длятся недолго, ради них стоит жить дальше. Ведь они повторяются. Раз за разом, цикл за циклом. И уроки, в которых мы слезы льем ведрами, и добрые открытия.

– Уж не знаю. Сейчас в то, что в моей судьбе будут такие открытия, с трудом верится. Уж скорее я вновь поверю в то, чего не существует, то есть чудеса, чтобы не сдаться. А потом… потом мне снова будет больно и обидно, потому что я просто обманывала себя. Как всегда. Потому что чудес на самом деле не бывает, а я вечно все себе придумываю. Живу в мире фантазий и сладких грез, как бы ни было грустно это признавать.

Лунная Нимфа хмыкнула:

– А что, и чудес теперь тоже не бывает, получается?

– Неа.

– Так куда ж они подевались?

– В Пустоту все засосало.

– Ого, даже так.

– Да, вот так.

Лунная Нимфа осторожно отстранилась, и я ощутила затылком подушку, ее подруга незаметно подложила. Вставать совершенно не хотелось. Как и открывать глаза. Хорошо стало после нашего разговора, спокойно так…

– Не проклинай меня, но… я хочу сказать тебе, что все обязательно будет хорошо.

– Луна, я убью тебя, – наиграно взвыла я. По правде говоря, призрак наивной надежды коснулся-таки ее словами.

– Анна, я серьезно. Не ставь крест на себе и своем пути прямо сейчас. Я понимаю, что прямо сейчас тебе очень тяжело. Но мне кажется важным напомнить тебе, что ты не одинока в своей боли. И ты нужна этому миру. Всем нам. Мне. И как же я рада, что пришла в Безвременье, и ты теперь не одна со своим горем.

Я открыла глаза. Подруга светилась в лунном свете, словно ангел из мифов о Мире Яви. Как я могла ее не обнять после таких слов? Не расплакаться у нее плече, расплываясь от благодарности, от ощущения нужности?..

– Спасибо тебе, – сказала я. – Что бы я без тебя делала?..

– Вот уж не знаю, – заулыбалась Лунная Нимфа, стиснула меня в объятьях покрепче и погладила по макушке. Утешительный жест, вроде тех, которыми старшие сестры успокаивают младших после разбитых коленок.

Безвременье прислушалось к нашему счастливому единению, каждая чувствовала, что всегда может положиться другую и все-все на свете рассказать, будучи понятой и принятой. Мы стояли так, вдвоем, казалось, вечность.

А потом в дверь постучались. И, не дожидаясь приглашения, вошли за порог.

Бархатный мужской голос объявил:

– Всем привет. Меня зовут Морфей, и я пришел из Пустоты. Примете меня?

4. Слова о безумном чаепитии

Безвременье мечтало о счастье. Мечтало быть светлым, чистым и по-детски невинным. Вот только соткано оно из мрака, из слез и из тоски духов о полузабытом прошлом.

Может ли боль превратиться в свет?

У Морфея были красивые глаза цвета аметиста – это первое, о чем я подумала. Потом – о его уверенном бархатном голосе. И после – о сером пальто, от которого пахло апельсинами. Черные волосы незваного гостя были короткими и взъерошенными, как перья у ворона, что угодил в силок и долго пытался освободиться. Почему-то так хотелось пригладить их. Смутившись, сдержала этот порыв, на всякий случай даже убрала руки за спину.

– Так значит, еще одна заблудшая душа пришла в Безвременье из пустоты? – спросила словно сама себя.

Лунная Нимфа вывела меня из состояния сладкой полудрёмы строгим учительским голосом, обращенным к Морфею:

– Кто ты такой?

Морфей прочистил горло и произнес:

– Не хотелось вас испугать, дамы. О мире, в котором рождаются сны, сложно не узнать, когда ты живешь по соседству. Если одинокое существование в Пустоте можно назвать жизнью… На самом деле я ощутил странный зов, и, ему повинуясь, очутился здесь. Чувство, что ваш мир сам меня пригласил.

– Обалдеть, – цокнула Лунная Нимфа и взглядом взмолилась к подруге. В ее белых глазах читался вопрос: что делать?

– Если теперь ваш дом и мой тоже, где я могу расположиться?

Лунная Нимфа зашипела:

– Чего? Кто тебе вообще такое сказал? С чего это ты решил, что тут твой дом?

Ответом было лишь громкое молчание.

Я еще раз оглядела гостя и вдруг разозлилась: таким самоуверенным и надменным он вдруг показался том лунном свете. Ворвался в дом без стука и без приглашения войти, сразу начал знакомство с каких-то требований, даже не представившись, не ответил на логичный вопрос подруги. А я… я… я так от всего устала!

Сама не осознавая, что делаю, выпустила из ладоней магию – новую, неизученную и необузданную. Дымом дом заполонило в одно мгновение, и Морфей лишился самоуверенного выражения лица. Он не стал задыхаться и кашлять, жадно хватать ртом воздух, только переводил испуганный взгляд с Лунной Нимфы на меня, с меня – на Лунную Нимфу, и стало понятно: Морфей точно не живое сновидение, решившее подшутить, а, правда, чужеземный дух.

– Открой, пожалуйста, дверь и окна, – попросила Лунную Нимфу. – Дом проветрить стоит, потом все вещи будут копотью отдавать, фу.

Лунная Нимфа кивнула. Дверь была открыта, окна – распахнуты, дым пополз на улицу, а я спрятала руки за спину, закрыла глаза и постаралась себя успокоить картинкой счастливого будущего, в котором в Безвременьи царят мир и гармония, а я живу одна и никто меня не дергает лишний раз. Это усмирило дикую, рвущуюся наружу магию. Надо же, сколько моих руках теперь силы, другой, совсем не снежной… Я-то думала, что пустой стала.

– Ладно. Извините. Я не с той ноги начал. Только не убивайте, – примирительно произнес Морфей, обращаясь больше к Лунной Нимфе. Словно он чувствовал, что основная угроза исходит от нее.