Ксения Родникова – Мэтт, которого нет (страница 3)
– Ну а что тебя не устраивает? Ты хотя бы жив. В отличие от меня.
Мэтт останавливается. Вот как после этого просто оставить ее? Надо подобрать слова, чтобы утешить ее, чтобы поддержать…
– Митя. Митрофан! Что ты там забыл, а?! А ну, спускайся оттуда! И с кем ты там болтаешь, сумасшедший? Ты мне эти свои штучки брось. Быстро спустись, я сказала!
Только тетя уже заметила, что Мэтт пробрался на «запрещенную территорию». Она шаркает этажом ниже своими тапочками с жесткой подошвой. Не человек, а граната.
Мэтт с сожалением смотрит на Еву:
– Прости.
Она отмахивается:
– Ой, да ты же знаешь: стоит тебе закрыть глаза, и ты снова будешь здесь, со мной. Ты, главное, тетке унизить себя на этот раз не дай, умоляю.
Внизу Мэтта ждут – не дождутся тетины упреки.
– Ты почему меня не слушаешь, дурачок малолетний? Я кому говорила никогда в жизни не забираться на этот страшный чердак – себе? Да ты…
Мэтт перебивает:
– Ничего там такого загадочного нет. Чердак как чердак. Одно говно голубиное валяется.
– О, Господи ты боже мой, ты как со мной разговариваешь! Нахал!.. Иди, уроки делай. Из комнаты не высовывайся – ко мне гости должны прийти. И сам с собой не болтай. Ужас какой-то…
– Теть, ну чего ты так разозлилась?.. Я же помочь тебе хотел, убраться…
– Единственное, чем ты можешь мне помочь, Митенька – это убраться из моего дома. Но пока ты здесь, привыкай жить по моим правилам.
– Да ладно тебе. Так уж нужно злиться из-за такой ерунды, м? Кстати, ужин был очень вкусным, спасибо тебе.
– Спасибо на хлеб не намажешь. Иди давай, а? Видишь же, нервов никаких на тебя нет, чего провоцируешь? Сил моих больше нет с тобой…
Как Ева и велела, Мэтт решает отомстить тете за ее обидные слова:
– Теть, а ты халат перед приходом гостей переодевать не собираешься? Засмущаешь ведь. Лучше сразу голая к ним выйди. Чтобы они умерли от шока, и я вместе с ними. Ты ведь так давно этого ждешь!
– Ну что от тебя еще было ждать? Не удивлена.
Мэтт понимает, что его запаса невозмутимости совсем не осталось. Да и большую часть разговора он вытянул на невозмутимости, взятой в кредит. Мальчик быстрее прячется в своей комнате, стараясь не встречаться с хозяйкой дома взглядом. Запирает дверь на замок и, уткнувшись в подушку, дает волю своему горю.
Усилие воображения, и вот – он опять на чердаке. Сидит на подоконнике, обняв колени. Ева гладит его по спине:
– Вот дура теть Люся. Она хоть понимает вообще, какая свалка – ее рот? А ты молодец, Мэтт. У меня «искусству посылать» научился, даже превзошел.
– Я чувствую себя моральным уродом, Ев, – мычит головой в постель Мэтт. – Не надо было так резко… Все же тетя для меня старается.
– Пф! Пособие она за усыновленного ребенка получить старается. Але, Мэтт! Как можно оправдывать того, кто к тебе так относится? Блин, найди ты уже самоуважение! Чтобы не лежать вот так, не реветь.
– Нет… я виноват. Нужно извиниться. Так нельзя. Я неправильный какой-то вообще, она права.
– А-а-а, Мэтт, ну бли-и-ин!..
– Ну прости меня, прости. Мне стыдно – и все тут. Головой понимаю, что ты права. Но все равно себя виню.
– Нда… это потому что на тебя в детстве все орали, а я не смогла быть рядом. Защитить. Это ты меня прости.
– Но теперь же ты здесь, да?
– Мэтт… Эм, понимаешь… Ты же взрослый мальчик. Должен осознавать, что наши с тобой беседы – это экстренная мера, потому что без меня ты бы окочурился в тетином курятнике. Я очень хочу, чтобы ты научился постоять за себя – не только словами, ну, понимаешь. Быть сильным. Я только поэтому
– Ну и не уходи. Нам же так здорово вместе.
– Только вот живым людям с призраками общаться – нездор
– Да почему?
– Аура у меня такая теперь. Я ж поэтому и пропадаю время от времени, даю возможность тебе восстановиться. Только сейчас отлучиться боюсь, хотя пора бы. Вдруг что выкинешь в такой обстановке?
– Да не-е-е. Все хорошо. Все нормально. Все неплохо, разве только… Я… Я, это, влюбился, Ев, в одну девушку.
– Ой, стремно. Ты мне это брось. Не время и не место, вот вообще.
– Ну ладно. Хотя и могла бы проконсультировать, как себя правильно вести с девуш…
Ева подносит палец к губам:
– Ну уж нет. Я в таких делах тебе не советчик. И ты что, в любовь у нас теперь веришь? Совсем с дубу рухнул? Я ведь говорила тебе, чт…
Мэтт открывает глаза.
В лучике, который проползает к Мэтту в гости через щелку между шторами, витает пыль. Мэтт качает головой: «Извини, Ев, но еще одни крики я сегодня вынести не сумею», – и распахивает окна. Дневной свет и свежесть ныряют в спальню. И, словно испугавшись бардака, солнечные блики прячутся в трещинах ростового зеркала. Мальчик будто выискивает в зеркале второе солнце: чтобы можно было приложить к груди, волшебством оживить то, что когда-то было его душой.
Зеркало показывает ему не солнце.
Зеркало показывает Мэтту – Мэтта.
Вообще он красивый, Мэтт. Густые волнистые черные волосы, сам ими доволен. Глаза синие-синие. Симпатичное лицо. Только вот на щеке – шрам.
Мэтт прячет его ладонью. Не помнит, откуда он, но когда пытается вспомнить, становится противно и тошно. И в ушах стоит крик. Без шрама жить было бы гораздо лучше…
И чего это он вдруг заинтересовался своей внешностью? Неужели из-за той девчонки, из-за Марии?
Ну да, ей, наверное, не понравилась ни его потертая черная кожанка, ни доисторические джинсы. А одного кроссовка вообще подошва отлипла наполовину.
Не сказать, что у Мэтта нет возможности одеваться лучше.
Желания нет.
То есть… не было.
Мэтт переворачивает шкаф в поиске чего-нибудь такого, что могло бы понравиться такой «крутой мадаме», как Мария (он так ее про себя называет). Оказывается, не так-то мало у него хороших вещей. Мальчик предвкушает реакцию «мадамы», которая завтра утром по счастливому совпадению отправится в школу с ним вместе. Только она пойдет на работу, а он – на учебу.
Глава 3. Через лес воспоминаний
Мэтт впопыхах собирает рюкзак. Не забывает причесаться, а вот поесть – забывает. Только ступив за порог, Мэтт осознает – а мир-то сегодня какой-то другой. Щебетанье птиц, жутко его раздражавшее, теперь… радует?.. И в нем Мэтт слышит песню-разговор о том, как порою может измениться жизнь, если последовать за назойливым сновидением. Что?…
– Мне сегодня нужно съездить в город на медосмотр, Митрофан, так что вечером меня дома не будет, – говорит тетя. – Ужин в холодильнике: грибной суп, гренки и яблочный компот, тебе только нужно будет разогреть. Ладно, учись хорошо, вот тебе деньги на обед. Я пока повожусь в саду, пока до автобуса есть время, нужно подготовить яблоньки к зиме, а еще очистить участок от мертвых цветов. Ненавижу зиму, моим цветам из-за нее приходится чахнуть. Тебе ведь тоже нравятся мои лилии, а, Митя?
Тетя болтает – Мэтту, конечно, очень приятно, что она проявляет к нему дружелюбие, но там Мария уже вышла на дорогу. Упустит ведь ее Мэтт из-за тетиной болтовни. Пробубнив что-то под нос, он хлопает калиткой и со всех ног бежит за Марией, крича:
– Хэ-э-эй! Что, новая библиотекарша, с утра пораньше собралась на работу?
Девушка испуганно дергается и пару минут приходит в себя после такого громкого и абсолютно неожиданного заявления прямо ей в ухо. А потом поворачивается к Мэтту и чеканит слово за словом:
– Так. Слушай меня внимательно. Ты мне не нравишься. Совсем. Не ходи за мной. Не говори со мной. Делай вид, что меня не знаешь. Мне не до дурацких шутеек, понятных тебе одному. Мне не до тебя. Оставь. Меня. В покое!
Мария срывается на крик. На щеках у нее – слезы. Она закрывает лицо, и Мэтт замечает синяки на запястье. Сердце разрывается… Понятно, почему она сегодня не в духе. Как же жаль, что Мэтт никак не поймет, что сказать, как поддерживать людей. Да и просто адекватно завязать разговор… А Марию уже трясет от пережитого горя.
– Пожалуйста, – со всей жалостью говорит она. – Уйди. Не злись на меня. Я поняла, что понравилась тебе, но сейчас мне никто не нужен. Давай, я пойду вперед, а ты чуть подождешь. Не хочу ни с кем говорить. Мне тяжело, понимаешь? Только так мне ты можешь помочь – оставив меня одну. По-жа-луй-ста.
Мэтт действительно понимает. И это – скорее, исключение из правила.
Своей эмпатией мальчик не гордится. А тут – смотрит Марии в глаза, и вспоминается что-то из прошлого: что-то горькое, болезненное, невыносимое. То, о чем лучше снова забыть.
Мария смотрит на него Евиными глазами. Серыми, серьезными. Грустными. Как после их с мамой ссоры, тогда, давным-давно…
– Мама… – бормочет Мэтт, глядя, как от его быстрого шага дорога уходит из-под ног.