Ксения Полянская – Шахматист (страница 36)

— Ты же врешь… — глядя мне прямо в глаза, сказала она.

Ну нет. Только не это! Если она ещё и догадается, что… Чёрт! Да что ж всё наперекосяк?!

— Я не вру, — отпирался я.

— Девушки всегда знают, когда в них влюблены…

Ну да. Отлично. Помимо здоровья и упущенного Шахматиста, я потеряю и Леру. Отлично! Просто супер!

— Наверное, я не знаю. Я не понимаю, о чём ты, — врал я.

— Понимаешь, — протянула она.

Девушка приблизилась ко мне. Очень близко. Между нами оставалось пара сантиметров. Что это значит? Я закрыл глаза интуитивно, в попытке подумать, но почувствовал лишь невероятно тёплое и нежное прикосновение её губ. Одно, второе, третье. Она поцеловала меня. Внутри всё забилось. Голова сразу же прошла. Как будто бы меня не били вчера трубой по затылку. Сейчас меня била по голове только любовь. Лера положила свою руку мне на щеку. Вдруг дверь палаты скрипнула, я открыл глаза, а Лера отпрянула.

— Саш, это не то… — она не успела объяснить это стоящему в дверях Ветвицкому.

— Не то, что я думаю? Да, определённо не то, — догворил за неё адвокат.

— Нет, подожди! Постой! — закричала девушка.

Она взяла свою сумку и выбежала за ним. Палата опустела. Что это было? Ей не хватило моей боли? Она хотела ещё? Какой необычный способ разбить человеку сердце.

В палату вновь зашли Сергеич с Максом — тот вернулся за забытым на тумбе телефоном.

— Это что сейчас было? — спросил Брюллов.

— Убийство, — сказал я, задыхаясь.

— В каком смысле? — не понимал друг.

— Убийство моего сердца.

Я заплакал. Голова заболела сильнее. Но разве головная боль могла сравниться с тем, что творилось в душе? Я плакал, задыхался, касаясь сердца, будто бы там была сквозная рана. Голова кружилась, тошнота подступила к горлу.

— Она… поцеловала, — это всё, что я смог сказать друзьям.

Я увидел лицо Макса, и как он приложил руку к своему рту.

— Тише, тише тебя нельзя, — пытался успокоить меня он.

Но разве я слушал? Разве мне было хоть какое-то дело до моего состояния? Всё, чего я хотел, это вылить то дерьмо, что накопилось во мне. Если до этого я был очень сильно растерян и огорчён, то сейчас я был сломлен. Я не мог перестать плакать. Как и Макс не мог перестать меня успокаивать. Сергеич пошёл за врачом, и мне вкололи успокоительное. Друг сидел и держал меня за руку.

— Я рядом. Знаю, так себе поддержка, но… Прости меня.

Я не понимал, за что он извиняется. Словно он виновник всего, что произошло. Но виновник скрылся. Я услышал, как Сергеич спросил шёпотом у Макса:

— Ты не знаешь, где вчера был Ветвицкий?

— С Лерой. Они уехали к ней домой. Вечер-праздник, — ответил Брюллов.

— А у него есть машина?

— Не знаю. А что? — не понимал он.

— Да так, просто, — задумчиво сказал психолог.

Вдруг их шепот усилился.

— Отдыхай. Не волнуйся, прошу. Мы придём вечером, — уже вслух сказал Сергеич.

Так и произошло. Они доложили мне, что нашли и опросили всех водителей в тех районах. На это у них ушёл весь день. А я всё это время лежал и задавался лишь одним вопросом: зачем Лера так поступила? Я не понимал, любит она меня или нет. Не понимал, зачем ей Ветвицкий. Вопрос был не из простых. Так прошли три недели. Первую неделю Макс и Сергеич приходили регулярно. Но потом психолог приходил всё реже, и остался только Макс. Он приносил мне перекус, болтал со мной, обсуждал дело и просил совета. Саша пришёл в больницу позже всех. Неудивительно, ведь на него свалилась тяжёлая ноша. Я не мог патрулировать, поэтому ему приходилось порой замещать меня. Я был ему благодарен. Однажды он пришёл ко мне и случайно проболтался о новых трупах. Макс долго злился на него, ведь Брюллов пытался уберечь меня от самоуничижения, хотел, чтобы я отдохнул. Но я ни на минуту не мог расслабиться. Я думал о вопросе, что грыз меня изнутри. Думал о собственном провале. Поэтому и спокойно отреагировал на эту информацию. Сожалел ли я? Конечно. Три новых трупа — это не хуры-мухры. Но это лишь усилило моё желание вернуться к работе. Лера так и не пришла.

И вот наконец после довольно долгой реабилитации я вернулся в участок. Открыв двери своего кабинета, я неожиданно увидел Сергеича и Ветвицкого. Я испугался. Мне было стыдно перед ним за то, что произошло в больнице, хоть я ни в чём не был не виноват.

— Привет, Миша! С выздоровлением тебя! — поприветствовал меня адвокат. — Прости, что не навестил тебя. Я хотел зайти с самого начала, но… Ты знаешь. — объяснился он.

— Это я должен извиняться. Я не хотел, чтобы так вышло, — промямлил я.

— Слушай. Мы решили этот вопрос с Лерой. Я знаю, что это она натворила ерунду, а не ты. Я не держу на тебя зла, — произнёс он, положив руку мне на плечо.

— Спасибо. А что вы тут делаете? — перевёл тему я.

— Ветвицкий пришёл к Лере поговорить, зашёл к нам, увидел, что я тут шахматную партию разбираю. Оказывается, он тоже играл, — пояснил Сергеич.

— Ты тоже играл в шахматы? — задал тупой вопрос я.

— Недолго, всего год. Уже ничего толком не помню, но мой отец безумно любил эту игру, чего не скажешь про меня. Вот это, кстати, его любимая партия. — Он поднял со стола листок, на котором было написано «Пассивная жертва белых».

— Интересная концепция. Для начала ты создаёшь полную иллюзию того, что ты совершенно неумелый игрок. Или упустил что-то и проигрываешь, жертвуя своими фигурами. А потом всего за два хода ставишь мат. Папа вечно меня так обманывал, — усмехаясь, проговорил он.

— Не припоминаю, чтобы этот листок был у меня, — нахмурился Сергеич.

— Я его под столом нашёл. Прости, что не сказал. такое бывает, у тебя тут всё разбросано, — адвокат улыбнулся.

— Верно, — с подозрением ответил Сергеич.

— Мне кажется, он выбрал что-то символичное. Я пару раз участвовал в обвинении серийных убийц. Я не был там адвокатом. Нет, что вы, мне бы не доверили! Но я наблюдал за работой моих коллег. Обычно такие, как он, любят символизм, — выдвинул свою теорию Александр.

— Да, я тоже об этом думал. Но партий с интересными названиями довольно большое количество, — пояснил Сергеич, всматриваясь в его лицо.

— Тоже верно, — подытожил я.

Я не мог остановить взгляд, пытаясь слушать их разговор и успокоиться. Мне до сих пор было как-то неловко.

— Ладно, мне нужно сходить в морг забрать отчёты, там же расписаться. Теперь всё заново: документы, бумаги, пу-пу-пу… Вы тут обсуждайте, как что-то поймёте, позовите меня, ладно? — решил уйти от некомфортной ситуации я.

— Конечно, — понял меня Сергеич.

Я развернулся и ушёл в морг. Только остановившись у двери я почувствовал, что стал немного спокойней. Хотя до сих пор казалось, что сердце вот-вот выскочит из груди. Я ощущал волнение и какую-то ненависть к себе. Словно я ошибся и поступил неверно, хотя мне просто хотелось узнать у Леры, что всё это значило. Собравшись с духом, я зашёл в морг. Девушка сидела за столом как обычно. Она подняла глаза и, увидев меня, вскочила со стула.

— Привет, — произнесла она, слегка заикаясь.

— Привет. Я бы хотел поговорить по поводу…

— Миш, я не хочу. Слушай, я знаю, это прозвучит не очень. Это была ошибка. Просто жалость, которая вылилась в неправильную форму. Я поцеловала из жалости. Не знаю, о чём я думала, — перебила меня Лера.

Я стоял и не знал, что ей ответить. Я — ошибка? Она пожалела меня? Да! Лера явно умела резать по сердцу словами!

— Давай забудем? Мы с Сашей помирились, и я люблю его. Он мне очень дорог. Такое бывает. Верно? — переминая ладони, говорила она.

Она не смотрела мне в глаза. Ни секунды! Внутри меня назревал гнев. И вот наконец-то он вылился.

— Бывает? Бывает?! Ты что, издеваешься?! Я — твоя ошибка?!Я жалок? Ты это хочешь сказать? — завопил я.

— Нет, нет, я не это имела в виду. Мне было плохо и… — попыталась вставить хоть слово девушка.

— Тебе было плохо? Тебе было плохо?! Да что ты вообще знаешь о том, как бывает плохо!! А мне плохо не было? Мне не было?! — задыхался в крике и истерике я.

В морг вошли Макс и Сергеич, а за ними и наш начальник. Он смотрел обеспокоенно и видел мою злобу.

— Сначала я чуть не потерял друга, который мне как брат! Самое дорогое в моей жизни! Я мог остаться один! Вновь один! Потом ты разбила мне сердце, сказав, что встречаешься с Ветвицким. Про то, что я чуть не умер, я вообще молчу! Я упустил убийцу и не могу справиться с чувством вины, а ты… Ты каждый раз, каждый сраный раз, когда я пытался отвлечься, ты как будто специально оказывалась рядом! Как будто специально целовала его, обнимала, чтобы мне было плохо! — орал я во всю глотку.

— Я понимаю, — растерянно говорила девушка со слезами на глазах.

— Ни черта ты не понимаешь! Ты говоришь, что ты не знала. О чём ты на хер думала?! — выдавливая слова, кричал я. — Никто в этом сраном мире не знал, о чём ты думала!! За день до этого ты целовалась с Ветвицким и мерзко оголяла свою ногу в машине. Думаешь, мне было приятно? А потом пришла ко мне в больницу и смотрела на меня глазами, полными любви, — высмеивающим тоном продолжал я. — Да о какой любви идёт речь? Ты поцеловала меня, хотя прекрасно знала, что я сломлен, что мне плохо. Я ненавидел себя за то, что упустил убийцу. За то, что теперь не смогу вернуться на работу! За то, что я стану бесполезен, за то, что я подвёл всех! Ты слышала врача, который сказал, что волнение скажется на моём здоровье, но тем не менее ты… Как ты там, кстати, сказала? Девушка всегда знает, когда мужчина влюблён? Если ты знала, зачем разбивала мне сердце? Зачем ты предала Ветвицкого?! Ради чего? Что ты знаешь о боли? Ни черта, — я кинул в её сторону папку с документами.