Ксения Пашкова – Я, ты и черничный мохито (страница 6)

– Запишите ее, пожалуйста.

– Хорошо.

После услышанного я проплакала всю ночь, а наутро, включив телевизор, увидела человека, который и стал моей путеводной звездой.

Меня поразило выражение его лица. Он прекрасно знал, что никто из присутствующих на трибунах не пришел на арену ради него. Он понимал, что к нему прикованы непредвзятые взгляды судей и что ему ни за что на свете не сделают поблажек. Таким, как он, после проката не дарят букетов и не бросают на лед игрушки. Но в полной мере осознавая свое положение, Лука подавал себя так, будто ему принадлежит каждый сантиметр льда. Меня очаровали его уверенные движения и то, с какой дерзостью он оглядывал присутствующих.

Когда он стал первым после короткой программы, многие сочли это везением, ведь основные фавориты турнира допустили ряд ошибок. Но я уже знала, что в день произвольной программы он будет кататься еще более мощно и ни за что не упустит победу.

В ту секунду, когда золотая медаль, оказалась на его шее, я вдруг поняла, чего мне не хватает. А точнее – кого.

Последние пять лет Лука выигрывал соревнования не благодаря, а вопреки.

Вопреки конкурентам, которые списывали его со счетов.

Вопреки тренеру, сделавшему ставку на своих других учеников.

Вопреки зрителям, которые до последнего не принимали его в свое сердце.

Вопреки семье, не желающей оплачивать его тренировки.

Разглядев в нем себя, я поняла, что тоже должна научиться тренироваться и выступать вопреки всем, кто способен мне помешать.

Вопреки звёздной сестре, из-за которой я долгие годы нахожусь в тени.

Вопреки постоянно критикующей меня матери.

Вопреки конкуренткам, которые постоянно меня обходят.

И вопреки себе, не верящей в собственные силы.

Тот чемпионат страны стал настоящей взлетной полосой для спортивной карьеры Луки. Он выигрывал все соревнования, в которых участвовал, на протяжении трех лет. Многие из его программ вошли в историю и регулярно пересматриваются поклонниками фигурного катания по всему миру. Что до меня, то первое время я наблюдала за ним издалека, не рискуя подбираться ближе.

В моей идеальной картине мира он должен был заметить меня первый. Когда я вышла из юниоров и начала выступать среди взрослых, мои программы стали более женственными и изящными. У меня появились первые медали и незначительные, но все же титулы. На одном из городских соревнований мы даже выступали на одном льду, но так и не пересеклись.

Наше знакомство произошло сразу после моего восемнадцатилетия, на июньских сборах, где его вообще не должно было быть. Мне еще тогда следовало заметить, насколько он близок с нашим тренером, раз она взяла его с собой в поездку.

Все случилось не так, как я представляла. Он не оказался поражен в сердце моим катанием или безоговорочным чувством ритма. Нет. Его удивил цвет моих глаз.

Перед тренировкой на льду мы часто разминались на улице, и в тот жаркий день по воле случая Лука оказался рядом. Когда мое лицо осветило чересчур палящее солнце, он спросил:

– Это линзы?

Повернувшись, я заметила его неподдельный интерес.

– Что?

– Твои глаза, они янтарного цвета.

– Так может показаться при ярком солнечном свете, – сбивчиво пояснила я, – но на самом деле они зелено-карие. Больше зеленые, конечно, но при определенном освещении можно заметить их желтовато-коричневатую часть.

– Очень круто. – Его неуверенный кивок дал мне понять, что он не в восторге от моей болтовни.

– Я – Инга. Не уверена, что мы знакомились до этого. Поэтому… вот.

Неловко протянув ему руку, я думала, что ниже падать уже некуда, но он наградил меня странной усмешкой.

– Что-то не так?

– Вообще-то я знаю тебя, Инга Ким, и удивлен, что мы не познакомились раньше.

Когда наши ладони соприкоснулись, у меня подкосились ноги, ведь человек, вдохновлявший меня на новые свершения целых четыре года, стоял прямо передо мной и говорил, что знает, кто такая Инга Ким!

– Но откуда?

– Ты ведь основала группу поддержки в мою честь. Забыла?

И правда, забыла. После первого победного чемпионата страны Лука столкнулся не только с поздравлениями, но и с жесткой критикой, и мне захотелось сделать для него что-то важное.

На просторах интернета мне удалось найти несколько человек, которые, как и я, влюбились в его талант и силу воли. К каждому соревнованию мы готовили плакаты и кричалки, стараясь создать что-то оригинальное и запоминающееся. Через какое-то время наша небольшая группа разрослась, и мне просто не осталось в ней места. Я занялась собственной карьерой, лишь иногда выискивая на трибунах знакомые лица, с которыми нас некогда связывало общее дело.

– Точно, ты прав. Ее основала я, но это было довольно давно. Учитывая, сколько болельщиков у тебя сейчас, я удивлена, что ты помнишь тех, кто стоял у истоков.

– Именно их и нужно помнить. Тех, кто был со мной с самого начала.

В его голосе слышалась искренняя благодарность, из-за которой мои ноги подкосились еще сильнее.

– Короче говоря, Инга Ким, я очень рад нашему знакомству.

– Да-да, я тоже. Но ты ведь знаешь, что я тоже фигуристка?

Я почти сразу поняла, как глупо прозвучал мой вопрос, но он лишь широко улыбнулся.

– Ну, разумеется. С плакатом на трибуне я, конечно, не стоял, но видел несколько твоих выступлений.

– И…?

– И? – удивился он. – Неужели хочешь услышать мое мнение о твоем катании?

– Было бы неплохо. Хотя, если учесть то, как много я взяла от тебя и твоих программ, частично это будет оценка самого себя.

Обрадовавшись вернувшейся уверенности и умению шутить, я расслабилась и позволила себе быть смелой и открытой всему, что сулит это знакомство.

А сулило оно, как выяснилось позже, мое разбитое сердце.

Дима

Заканчивая третью по счету смену, я чувствую невероятный прилив энергии. Так бывает, когда в моей голове зарождаются новые идеи. Попрощавшись с сонным и спешащим домой Феликсом, я приступаю к уборке нашего рабочего места. Через полчаса, убедившись, что барная стойка находится в идеальном состоянии, я достаю блокнот, где привык записывать рецепты будущих напитков.

Перебирая в уме имеющиеся в баре ингредиенты и то, какого вкуса и послевкусия мне хочется добиться, я не сразу замечаю нависшую надо мной смурную тень. За то непродолжительное время, что мы знакомы, про себя я уже не раз отмечал невероятный талант Сабрины появляться в самый неожиданный и неудачный для остальных момент.

– Ты меня напугала, – признаюсь я и, быстро захлопнув блокнот, убираю его назад в рюкзак.

– Ты все еще здесь, – констатирует она очевидное, скрестив руки на груди. – Почему?

– Решил немного подтянуть свои знания.

– И это говорит парень, который был готов встать за барную стойку в день собеседования. Не думаю, что хоть один напиток в нашем меню может вызвать у тебя затруднения. Но, если тебе так нравится хитрить, то я подыграю. Какие именно знания ты пытаешься подтянуть? Может быть, тебе нужна помощь?

Сокрушенно покачав головой, я решаю сказать правду, потому что от нее все равно невозможно что-либо утаить.

– Сразу хочу уточнить, что я не нарушаю наш уговор, потому что запрет распространяется только на практическую деятельность. О теории речи не было.

Еще один талант Сабрины – скрывать свои истинные эмоции. По выражению ее лица никогда нельзя понять, что она скажет в следующее мгновение. Умело пряча недовольство, ей удается сохранять доброжелательность даже в самых сложных ситуациях. Вот и сейчас: мне никак не удается распознать ее истинное отношение к услышанному.

– Ты прав. Я не подумала о том, что в нашем уговоре есть лазейки.

– То есть, ничего страшного, что я остаюсь после работы и устраиваю небольшой мозговой штурм?

– Дима, – мягкость в ее голосе не сулит ничего хорошего, – ты и сам понимаешь, что не можешь использовать бар во внерабочее время в каких бы то ни было целях.

– Но что в этом такого? Кому от этого хуже?

– Мне.

– Да почему? – возможно, чересчур эмоционально восклицаю я.

– У тебя нет никакого права находиться здесь после завершения смены. Этот бар – не твоя домашняя лаборатория, где ты можешь экспериментировать в свое удовольствие. Мне казалось, что я предельно четко озвучила, какой именно сотрудник нам нужен.