Ксения Пашкова – Случайности между нами (страница 17)

– Что? Есть креветки?

– Да. Сидеть на этом балкончике. Чтобы ветерок гулял по ногам. И чтобы ты был рядом.

– Я? – тихо переспрашивает Федя.

– Кто-то же должен выслушивать мои бредни, – говорю я, хотя на самом деле имела в виду совсем другое.

– Точно.

– И эта музыка… слышишь?

– Угу.

– Не хочу, чтобы она стихала. Вообще никогда. Пусть играет вечно.

– У тебя всегда по вечерам такое лиричное настроение?

– Нет, обычно в это время я смотрю дораму или рыдаю в подушку. – Открыв глаза, я тянусь за стаканом с водой, но Федя перехватывает мою ладонь. – Что?

– Почему? – спрашивает он, смотря мне в глаза. – Из-за чего ты плачешь по ночам?

– Да из-за всего подряд. – Неловко улыбнувшись, я высвобождаю ладонь. – Из-за усталости, из-за каких-нибудь воспоминаний, из-за чувства, что я в чем-то ошиблась, из-за мысли, что мне скоро двадцать шесть. И это далеко не все.

– Понятно. Ну, если захочешь поплакать, я могу выйти из номера или наоборот – подставить плечо в качестве подушки для слез.

– Ты до ужаса хороший.

– Не придумывай, – отмахивается он, снимая кожуру с печеного картофеля.

– Нет, правда. Такие люди, как ты, – большая редкость.

– Если не считать твоего отказа от утренних пробежек и совместных походов на завтрак, мне с тобой тоже очень и очень повезло.

– Как долго ты планируешь припоминать мне это?

– Всю оставшуюся жизнь, – обещает Федя.

– М-да. Тяжело мне придется.

Несколькими часами позже я просыпаюсь из-за очередного ночного кошмара и, убедившись, что Федя крепко спит, выхожу из номера. Сморгнув выступившие слезы, забираюсь в плетеное кресло и, поджав колени к груди, устремляю свой взор на улицу. Кажется, с этим местом никогда не случается тишины. Там, откуда вечером раздавалась музыка, гуляет шумная компания. Я слушаю их громкие голоса и понемногу успокаиваюсь, наполняясь кипящей здесь жизнью – единственным лекарством от смерти, с которой мне довелось столкнуться.

7 глава. Алиса

Так и не сумев больше уснуть, я, тем не менее, притворяюсь глубоко спящей, когда Федя поднимается с постели и идет в ванную. Когда же он возвращается, делаю вид, что он снова меня разбудил. Для пущей убедительности даже бросаю в него подушку и кричу:

– Ирод!

– Прости, пожалуйста, – извиняется он так жалобно, что мне становится стыдно за устроенный спектакль.

– Да ничего, я уже не очень крепко спала.

– Пойдешь со мной на пробежку?

– Я со времен универа не бегала.

– Можешь просто погулять вдоль берега, – предлагает Федя.

– Ладно, идем.

– Даже не пришлось уговаривать… Ты хорошо себя чувствуешь?

– Хочешь, чтобы я передумала?

– Ни в коем случае. – Подняв руки, он уходит собираться.

Как мы и предполагали накануне, ночью на побережье обрушился шторм. Проходя мимо выброшенных на песок медуз и водорослей, я вспоминаю, как однажды отказалась от поездки на море в конце лета, чтобы подготовиться к четвертому курсу универа. Узнав, что между отдыхом и конспектированием еще неизученных тем, я выбрала второе, Дийя назвала меня ненормальной. Я и правда была такой – фанатичной и до ужаса дотошной – но только когда дело касалось учебы. Моим главным трофеем после выпуска стала стопка разноцветных папок, за которую во время экзаменов меня могли запросто убить – настолько высоко она ценилась среди студентов-химиков. Купив в книжном новенькую папку, упаковку белой бумаги и пачку файлов, я шла домой, сгорая от нетерпения, когда смогу вернуться к учебе. Так что пока родители наслаждались морским воздухом, я листала учебник и заводила карточки на каждую группу химических соединений. Теперь эти папки, которые всегда вызывали во мне необъяснимый приступ любви к своей профессии, пылятся в комоде, который я предпочитаю больше не открывать.

– Ну, как ты? – спрашивает Федя, вернувшись из своего забега.

– Ты убежал так далеко, что я перестала тебя видеть. Ты к олимпиаде что ли готовишься? Носишься, как угорелый.

– Я не преследую какую-то цель. Просто мне это нравится.

– М-да. Вот я и встретила человека, который любит бег. Не думала, что это случится так скоро.

– А что, это плохо?

– Я, знаешь ли, держусь подальше от всего, что связано со спортом. И меня до усрачки пугают люди, которые говорят, что движение – это жизнь.

– Но это же правда.

– Эта правда оскорбляет чувства всех работников, вынужденных вести сидячий образ жизни. Никто из них не откажется от девятичасовой прогулки по живописному парку, но вместо этого они сидят на полуразвалившихся стульях и сводят дебет с кредитом. А потом приходят бегуны вроде тебя и говорят им, что у них и не жизнь вовсе, раз они не двигаются большую часть дня.

– Ого, – улыбается Федя. – Ты превзошла саму себя. Кто-то просто обязан дать тебе ученую степень по утрированию, иначе зачем все это.

– Я не утрировала, – возражаю я, но тут же уступаю. – Только если самую малость. Короче, не говори мне ничего про силу активного образа жизни, если не хочешь огрести.

– Ты в курсе, что раз за разом угрожаешь сотруднику правоохранительных органов?

– Ты не при исполнении, так что не считается.

– Вообще-то… – пытается он поспорить, но я прикладываю ладонь к его губам.

– Помолчи немного. – Дождавшись его растерянного кивка, я убираю руку от его лица, и говорю: – В день нашего знакомства ты показался мне довольно милым, что совсем не вязалось с образом человека, от которого сбежала невеста. Вообще-то, я не очень хорошо разбираюсь в людях, так что запросто могла пойти в ресторан с каким-нибудь маньяком. Но когда мы, сидя за столом, разговорились, я поняла, что интуиция не врет – ты и правда хороший. Так что я расслабилась и начала есть, как в последний раз. Знаю, ты спрашивал не об этом, но я тогда совсем не обратила внимания на то, как ты выглядишь. Куда важнее было то, что внутри.

Явно озадаченный услышанным, Федя наклоняется, чтобы поправить шнурки на своих беговых черных кроссовках.

– Я ведь не сказала что-то гадкое или обидное? – уточняю я, опустившись на корточки. Наши взгляды встречаются, и он улыбается.

– Да нет, это было… довольно мило.

– А чего ты ожидал? Что я назову тебя умопомрачительным красавчиком?

– Да нет, меня все устраивает, – смеется он, закончив с кроссовками. – Мне и довольно милым неплохо живется.

– Язва, – резюмирую я, поднимаясь.

– Пойдем обратно. Время завтрака.

– И чем завтракают язвы? – издеваюсь я, следуя за ним по мокрому песку.

Продолжая уже дошедшую до абсурда полемику, мы заваливаемся в гостиницу и тут же натыкаемся на Влада. Склонившись над планшетом, он сидит за столиком на первом этаже и потягивает что-то из белоснежной чашки.

– Доброе утро, – вежливо здоровается резко посерьезневший Федя.

– Ого, а вы ранние пташки, – говорит Влад, подняв голову. – Куда ходили?

– Исследовали окрестности, – отвечает Федя.

– Уже можно идти на завтрак? – уточняю я.

– Конечно, поднимайтесь. Приятного аппетита!

– Спасибо, – благодарим мы с Федей одновременно.

Поднявшись на второй этаж, где находится терраса со столиками для постояльцев, я беру поднос и подхожу к Феде, уже выбирающему еду.

– Ты так сосредоточен, – замечаю я, улыбнувшись. – Если что, тут нет правильного варианта. Можешь выбрать что угодно.