Ксения Пашкова – Шестеро (страница 12)

– Почему тогда не переехал, как можно скорее?

– Ремонт продлился бы еще около месяца.

– А как же его лечение? – меня насторожило известие о желании Филиппа сбежать. Чем глубже я копала, тем больше тайн всплывало наружу.

– Не знаю в курсе ли ты, Ева, но врачи есть и в других городах.

Официант, широко улыбаясь, подал нам финальное блюдо из курицы и удалился, пообещав вернуться со счетом.

– Ты рассказала об этом полиции? – спросила я, решив не комментировать ее последний выпад в мою сторону.

– Да, но они и так в курсе про квартиру и про то, что я помогала ему с дизайном.

– Они убеждены, что убийца среди вас пятерых.

– У меня нет алиби, мне уже давно известно про его переезд, а еще у меня непорядок с головой. Так что, вероятнее всего, убийство захотят повесить на меня. Я уже позвонила адвокату, – Эля посмотрела на мою тарелку. – Доедай, а то остынет.

– Ты согласилась ему помочь, потому что тоже хочешь начать новую жизнь?

Она не ответила, лишь сверкнула блестящими от слез зелеными глазами.

Он этого и ждет

Иногда я ощущаю нависшие надо мной тучи. Чёрные-причерные тучи. Бывают дни, когда они рассеиваются, но даже тогда небо едва ли можно назвать ясным, а солнце достаточно ярким. Некоторым людям приходится доставать из сундуков, спрятанных на чердаке их души, фонарик, чтобы освятить себе путь. После убийства Филиппа тучи стали гуще и намного темнее, чем раньше. Теперь, каждый раз находясь на работе, я не переставала думать о том, что случилось. Приходилось напоминать себе, что это – не сон, и он на самом деле мёртв. Хотелось бы мне знать, кто это сделал. Но самое главное желание – узнать, что убийца пойман.

У меня появилась идея поговорить с бывшей женой Липпа. Она была его единственным указанным контактом для связи в экстренном случае. В этом мне виделась личная трагедия этой семьи. Насколько нужно быть одиноким, чтобы указать телефон человека, уже давно начавшего новую жизнь без тебя.

Её звали Лилия. И ведь на самом деле: внешним видом она напоминала цветок. У неё были короткие волнистые каштановые волосы, бледная кожа с лёгким румянцем на щеках и ярко-голубые глаза. Каждый раз, когда она делала взмах длинными ресницами, казалось, что Лилия – раскрывающийся бутон.

Она встретила меня с улыбкой, но через мгновенье её, словно охватил внутренний спазм. Лицо исказилось и теперь напоминало несмешного клоуна, пытающегося веселиться, несмотря на сквозящую печаль. Когда она заплакала, сидя рядом со мной на диване в их доме, её слезы стали воплощением опадающих лепестков.

– Простите, я обещала дочке, что не буду плакать.

– И как, получается?

Она пожала плечами и грустно улыбнулась.

– Не всегда выходит.

– Как она? Ваша дочь. Расстроена?

– Думаю, Анна не до конца понимает, что случилось. Только, когда я плачу, ей передается вся эта боль. Не хочу, чтобы она скорбела так же сильно, как я.

– А вы скорбите?

Наверное, вопрос прозвучал слишком цинично. Лилия бросила резкий осуждающий взгляд, но уже через мгновенье снова расслабилась.

– Понимаю, это – нормальный вопрос, но у нас с Филиппом была семья. И да, предвидя ваш следующий вопрос, я любила его, а он меня, но это нам никак не помогло.

– Можете рассказать, как вы пришли к тому, что нужно расстаться?

Она улыбнулась и с каким-то особым прищуром посмотрела на меня.

– А вы точно врач, а не следователь? У вас хорошо получается задавать вопросы.

– Да, подумываю сменить профессию, – пошутила я, радуясь, что атмосфера у нас все же отличается от комнаты допросов.

Лилия, прежде чем встать, поправила бледно-синее платье, а затем направилась к шкафу, откуда достала небольшой фотоальбом. Она держала его с особой заботой, будто это все, что осталось от ее прошлой жизни.

– Ему нравилось называть меня Лия. На нашем втором свидании он выложил моё имя из опилок, облил их каким-то горючим и поджёг. Мы поднялись на крышу дома, и он показал мне это, – она открыла альбом и указала на первую фотографию, где на земле красовались горящие буквы "Лия".

– Завораживает.

– И пугает. Хотя, конечно, вы правы, в тот момент я смотрела на это пепелище с восхищением. Ради меня такого прежде не делали.

– Наверное, остальные просто не были пироманами, – улыбнулась я, надеясь, что её не заденут мои несмешные шутки.

Лилия отрицательно помотала головой и выдала что-то вроде лёгкого смешка.

– О, они точно не были похожи на Филиппа. Вся наша семейная жизнь прошла с огоньком. Он умел удивлять и дело вовсе не в его болезни. Липп – самый изобретательный человек из всех, кого я знала, – Лилия перевернула страницу, где меня ждала новая фотография.

На этом снимке запечатлена их свадьба. Молодые и красивые, беззаботные и бесстрашные, и, что самое главное, – счастливые. На Лилии – пышное белое платье с фиалковым оттенком и такой же расцветки длинная фата, а Липпа нарядили в обычный строгий костюм чёрного цвета.

– Верите или нет, но это, – она указала указательным пальцем на снимок, – самый счастливый день в моей жизни, на втором месте после дня рождения нашей дочери, разумеется.

– Вы говорите "нашей", но Липпу вы с ней видеться не разрешали.

Я не ставила себе цели её в чем-то упрекнуть, но мне нужно сделать все возможное, чтобы быть уверенной, что она не имеет отношения к убийству.

Лилия опустила глаза, но это не выглядело как сожаление. Скорее – банальная грусть.

– Я уверенный в себе человек и мне не стыдно за собственные решения.

– Что же он такого натворил?

– Разве вы не знаете? – она удивлённо посмотрела на меня, словно испугалась, что впустила в дом постороннего. Наверное, сейчас её изо дня в день атакуют журналисты.

– Хочу услышать от вас, – ничего не остаётся, кроме как пожать плечами. Нельзя же вот так признаться, что по её реакции во время разговора можно многое понять.

– Я знала, за кого выхожу замуж, Ева, – в её голосе появилась твёрдость и уверенность. – Он сам дал согласие, но не мог смириться с тем, что редко видел дочь. Мы все понимали, что так будет лучше.

– Кому? Вашей дочери и вам? Потому что Филиппу от этого стало только хуже.

Лилия поджала губы и снова перевернула страницу. Следующее фото сделано в роддоме, их теперь трое. Она держит кроху на руках, а он возвышается над ними. И снова на их лицах только счастье, ни капли тревоги за будущее.

– Филипп сам выбирал для неё имя. Назвал её в честь мамы, он очень скучал по ней.

Я покачала головой, совершенно не одобряя такого подхода к выбору имён. Если назвать ребёнка чьим-то именем, он все равно не станет этим человеком и никогда не сможет его заменить. Вместо этого люди сами создают себе ещё одно напоминание о тех, кого когда-то потеряли, кого уже нельзя вернуть.

– Точно, вы же психиатр, – Лилия улыбнулась и с сочувствием посмотрела на меня, словно я лишена чего-то важного, из-за чего ей меня жаль.

– Что значит это ваше "Вы же психиатр"?

– В юности мне довелось посещать психолога. Тот тоже постоянно анализировал и анализировал. А когда я просила просто выслушать меня, он анализировал и это. У вас вообще есть выключатель?

В меня, будто разом вонзилась тысяча игл. Это то, о чем постоянно говорил Эд: у меня нет этого выключателя. А теперь я со всеми разговариваю, как с подозреваемыми. Ну, дела, докатилась, опустилась ниже некуда.

– К чему это? Моя работа – анализировать. Иначе из меня не вышел бы хороший специалист.

Лилия кивнула.

– А вы – хороший специалист? Потому что врач, который раньше занимался Филиппом, тоже так себя называл. При этом он меня уверял, что кризисы будут повторяться, но мы с Анной останемся в безопасности.

– Я знаю, что он сделал. Не представляю, как сильно вы тогда испугались.

Она на моих глазах покрылась мурашками и начала дрожать.

– Одним испугом не обошлось, – Лилия погладила себя по рукам, словно пыталась согреться. – Первое плохое событие случилось вскоре после рождения Анны. Он поджёг наш гараж. Да, Липп назвал это случайностью, но я знала, чья на самом деле это вина. Ещё через год он пришёл поздно ночью домой. От него пахло костром, хотя в тот период у него как раз начался отпуск. Я ничего у него не спросила, а на следующее утро сообщили, что кто-то поджёг лесополосу недалеко от нашего района. Мы часто бывали там на пикнике. Он хорошо знал то место, и я снова все поняла. А третье, самое страшное, произошло через пару месяцев после этого, когда он остался с Анной дома. Мне позвонили соседи и сказали, что наш дом горит. Филипп не отвечал на звонки, я уехала с работы и помчалась домой. Когда оказалась на месте, пожарные передали мне на руки кричащую Анну. Липпа нигде не было видно. Через несколько минут он пришёл, как ни в чем не бывало, сильно удивившись, что случилось нечто подобное. Мы не ругались. Просто для него прошло всего сорок минут, а у меня вся жизнь пролетела перед глазами. Я пережила такое, чего он так и не смог понять.

На последних словах Лилия снова заплакала, видимо, в красках вспомнив тот день.

– Он купил несколько аромаламп и расставил их по дому. Филипп добавлял в них специальные эфирные масла, от которых Анна быстрее засыпала. Честно говоря, они и меня успокаивали после работы. В тот день она так крепко уснула, что он решил не будить её, а пройтись до магазина в одиночку. В это время со свечей в одной из аромаламп что-то случилось, и начался пожар. Пожарные подтвердили, что это – случайность, что это не сделано намеренно, и что мой муж не поджигал нашу дочь, но все оказалось тщетно. Всё, что я знала о его болезни, все предыдущие страшные вещи, связанные с огнём, слились воедино и поглотили всю мою любовь к этому человеку. Исчезло желание рисковать и пробовать заново строить сожженные мосты. Я прекрасно понимала, что это решение нанесёт ему глубокую рану, – она громко всхлипнула, – но мне пришлось, и он не возражал.