Ксения Пашкова – Продам свадебное платье (страница 25)

— Ты чего не спишь? — спрашивает незаметно вернувшийся в номер Федя.

Я сижу под одеялом и смотрю на лежащее передо мной письмо. Гипнотизирую или пытаюсь воспламенить его одним взглядом? Нет, конечно, нет. Просто растворяюсь в воспоминаниях, проживаю одни и те же события прошлого года. Вот я рассказываю о своих идеях руководству. Вот демонстрирую им полученное соединение. Вот выступаю с презентацией перед остальными коллегами. Вот мы все беремся за дело и создаем новый препарат под моим началом. Вот объявляют о начале клинических испытаний. Вот я знакомлюсь с добровольцем, участвующим в первой фазе исследования — он не болен, потому что на этом этапе препарат тестируют на здоровых людях. Вот я радуюсь, что моя разработка уже на третьей фазе — в ней участвует больше тысячи пациентов. Вот в ожидании результатов мы всей лабораторией отправляемся в ресторан, и я улыбаюсь весь вечер. А наутро… Утром все бесповоротно меняется.

— Земля вызывает Алису, — зовет меня Федя, но я продолжаю молчать. Тогда он садится рядом и берет в руки письмо. Не читает, а, положив обратно в конверт, кладет на прикроватную тумбу. — Проголодалась? Или все еще планируешь бойкотировать завтрак?

— Планирую, — тихо отвечаю я, перебирая пальцами простынь. — Завтра начну. А сегодня пойду с тобой, если можно.

— Конечно. Даже нужно. — Он протягивает мне свою широкую ладонь, и я поднимаю голову. — Помочь подняться?

— Думаешь, я за ночь стала немощной?

— Нет, но вчера, когда ты вернулась со свидания, с тобой и правда было что-то не так.

— Он предложил курортный роман, — рассказываю я о свидании с Владом.

— А ты?

— Сначала отказалась, а потом передумала. — Заметив, как напрягся Федя, я усмехаюсь. — Мы пришли к нему в номер, начали целоваться и собирались переспать. Но в процессе я расхотела его и ушла.

— Это… ого…. А что значит в процессе?.. Вы уже… кхм-кхм.

— Уже — что? — спрашиваю я, посмеиваясь. — Можешь говорить конкретнее? Что именно тебя интересует? Была ли я полностью голой? Успел ли он во…

— Все-все! — останавливает меня Федя, вскочив с постели. — Я рад, что ты ничего от меня не скрываешь, но это явно перебор. Мне точно не нужны такие подробности.

— Да? И что, совсем ничего не хочешь узнать?

— Нет. Может, только… — Немного подумав, он все же уточняет: — Зачем ты вообще пошла к нему в номер? То есть… он настолько тебе понравился?

— Влад, конечно, классный, но не до такой степени. Мне просто трудно устоять перед запретной связью. Это мой любимый троп. А курортные романы попадают под эту категорию, потому что у меня под запретом все, что на один раз.

— Не думал, что мы когда-нибудь дойдем до таких разговоров, — признается Федя, шумно втянув воздух. — И чем, прости, тебя так привлекает троп «запретная любовь»?

— А ты не понимаешь? — Увидев, как он качает головой, я выбираюсь из-под одеяла. — Тебя разве не будоражит мысль быть с кем-то, с кем тебе нельзя даже видеться? Прятаться по углам, боясь быть пойманными… Это же так волнительно, нет?

— А это не романтизация чего-то не совсем здорового?

— А тебе не пофиг? Мне вот нравится такое. Жаль, что ты не пытаешься оценить всю прелесть подобной связи.

— Я предпочитаю иного рода связи, — отчеканивает он. — Пойду на завтрак, что тебе взять?

— Я сама возьму.

— Пока ты умоешься и переоденешься, уже все разберут.

— Боишься, останусь голодной?

— Просто не хочу знать, что бывает, когда ты невыспавшаяся и голодная одновременно.

Рассмеявшись, я направляюсь в ванную, но, перед тем как закрыть за собой дверь, говорю:

— В понедельник обещали подать сырники. Умри, но достань мне их.

— Будет сделано, — обещает Федя с улыбкой на лице.

За завтраком я встречаю Влада. Он как раз направляется к столику, за которым его ждет Мила. Заметив ее обожающий взгляд, мне становится неловко. Безответные чувства и без того ужасный отстой. Но видеть, как объект воздыхания постоянно заигрывает с другими — о нет, увольте.

— Утречка, — как ни в чем ни бывало здоровается мой несостоявшийся любовник.

— Привет, — отвечаю я и, переминаясь с ноги на ногу, смотрю на Федю, сидящего ко мне спиной и соответственно не заметившего моего появления на террасе.

— Как спалось?

— Великолепно. У вас здесь отличные матрасы. И подушки тоже ничего, — тараторю я. — А одеяло… такое мягкое, что хочется остаться под ним навсегда.

— Я определенно буду скучать по этому, когда ты уедешь, — тихо смеется Влад. — Но пока ты здесь, даже не вздумай меня избегать.

— Может, умеришь свое веселье? — Я ненавязчиво киваю в сторону Милы. — Там девушка из-за тебя аппетит потеряла.

— Я разберусь с этим. Так что… друзья? — Он протягивает мне раскрытую ладонь. Я мешкаю, и это вызывает у него новую волну смеха. — Сомневаешься? После вчерашнего-то?

— Мы не друзья, — отрезаю я, все же пожав его руку. — У меня есть только один друг, и тебе до него очень далеко.

— Насколько далеко? — уточняет Влад, приподняв брови.

— Как до Луны и обратно.

— Стану космонавтом, и это не будет проблемой.

— Мы не друзья, — настойчиво повторяю я, — но можешь называть меня близкой знакомой.

— Согласен, мы и правда вчера немного сблизились. — Подмигнув, он машет обратившему на нас внимание Феде. — Интересно, кто кого френдзонит? Ты его или он тебя?

— Это обоюдное решение.

— Да неужели? Ты же вчера из-за него ушла, правда ведь?

— Я ушла потому что хочу большего, а ты не способен это дать, — процеживаю я, подавшись вперед. — Ты годами практиковался в обольщении и, стоит признать, весьма преуспел в этом деле. Но в моей душе зияет дыра, и мне нужен человек, с которым я могу это обсудить.

— Я хороший слушатель и очень внимательный партнер.

— Может и так. Но меня не покидает ощущение, что ты из тех, с кем приходится либо молчать, либо до потери пульса притворяться счастливой. — Воспользовавшись моментом его замешательства, я собираюсь уйти.

— Ты не права, — только и говорит он.

— Конечно, — соглашаюсь я, пожимая плечами. — Мы ведь даже не друзья. Откуда мне знать, какой ты?

— Приятного аппетита, Алиса.

Наблюдая за удаляющейся спиной Влада, я делаю глубокий вдох и направляюсь к Феде, стараясь не думать ни о каких френдзонах и черных дырах в собственной душе.

— Ура, сырники! — восклицаю я, едва подойдя к столику. — Ты добыл их!

— Это было нелегко.

— Убил кого-нибудь? — уточняю я шепотом.

— Да, пришлось устранить пожилую пару из двести второго, — отчеканивает друг. — Видите ли им врач посоветовал есть на завтрак творог.

— Мой герой, — восхищаюсь я, хихикая в кулак. — Но три сырника — это как-то совсем несерьезно.

— В следующий раз скажу, что у нас не один, а двое детей.

— Чего-о? — Чуть не подавившись, я тянусь за стаканом с водой.

— Я не шутил, когда сказал, что это было нелегко. Когда я пришел, сырников уже не осталось.

— И что же ты сделал? — улыбаюсь я, предвкушая какую-нибудь забавную историю.

— Спустился к сотрудникам кухни и попросил еще одну порцию для моей дочери, которая на завтрак не ест ничего, кроме сырников.

— Ты правда так сказал? — Я чуть не визжу от восторга, потому что это очень в моем, но никак не в его стиле! Наверное, так себя чувствует наставник, когда его подопечный начинает делать свои первые успехи.

— Да, сказал, и мне за это даже не стыдно. У них там оказалась целая гора этих сырников.

— Подумать только. Дочь!

— Да-да, только давай потише с овациями.