Ксения Пашкова – Ник и Ясмина (страница 6)

– У нас с папой на работе все по-старому, милый, – мама аккуратно накрывает мою руку ладонью, – лучше расскажи, как прошел этот день у тебя?

Я еще немного жду, давая отцу возможность ответить на заданный ему вопрос, но он продолжает сурово молчать.

– В универе все спокойно, никто не приставал с расспросами, – спешу я успокоить маму, пока ей снова не стало плохо. – С Антоном тоже нашли общий язык, следующая встреча ровно через неделю. У меня все нормально, ма.

– Я так рада это слышать. – В ее глазах блестят слезы, и она сильнее сжимает мою ладонь. – Это прекрасные новости, сынок.

Теперь мне известно, как выглядят слезы облегчения. Маме сейчас для счастья достаточно лишь знать, что ее сын жив и что я продолжаю бороться. Видя такую искреннюю улыбку на ее лице, я вдруг осознаю, что больше этого не вынесу. Истязать себя – одно, но причинять боль ей – это уже слишком даже для такого дерьмового сына, как я.

– Думаю, мне нужно съехать.

– Что?! – Мама роняет из рук вилку, и та со звоном падает на тарелку. Лицо отца при этом остается невозмутимым.

– У меня накоплено достаточно средств, чтобы содержать себя в ближайшие несколько месяцев.

– Да, но зачем? Почему? Мы тебя чем-то обидели? – Мамин шокированный взгляд мечется от меня к отцу и обратно.

– Нет, мам, дело не в этом.

– Тогда в чем? Как ты вообще мог до такого додуматься, Ник? – она хватается за голову. – Ты же только недавно вышел из больницы.

– Мне намного лучше, и я больше не хочу заставлять тебя волноваться.

– Думаешь, если ты будешь неизвестно где, мне станет легче? Ты точно задумал что-то нехорошее! – Мама вскакивает из-за стола и в слезах убегает в другую комнату.

Я хочу пойти за ней, но отец тихо откашливается, привлекая мое внимание.

– Оставь ее, – спокойно заявляет он, – ей нужно свыкнуться с этой мыслью.

– Ей просто не все равно, – вырывается у меня, и папа снова хмурится.

– Думаешь, мне на тебя все равно?

– А что нет? – Я усмехаюсь, глядя ему в глаза.

– Поверь, гиперопеку двух родителей ты бы точно не выдержал. – Он позволяет себе расслабленно откинуться на спинку стула, чем вызывает у меня вспышку неконтролируемого гнева.

– Так ты сделал мне одолжение, когда решил вести себя так, словно я сдох в тот день?

Отец крепко сжимает руки в кулаки, явно пытаясь совладать с собой, чтобы не наброситься на меня.

– Съезжай и не возвращайся, пока не научишься ценить данную тебе жизнь. – Он тихо поднимается и, снова нацепив на лицо маску равнодушия, уходит в гостиную.

Я остаюсь сидеть за столом в гнетущем одиночестве. Нетронутая еда лежит на маминой тарелке, она так и не поела. Внутри все сжимается в тугой болезненный комок грусти. Разве можно тосковать по человеку, если он находится в соседней комнате? Каким же глупым ты меня воспитала, мама…

Она появляется так же неожиданно, как ушла. Молча возвращается на свое место, где ее ждет уже остывшая картофельная запеканка. Под глазами черные разводы, наверное, из-за потекшей туши. В детстве я часто наблюдал за тем, как она наносит на лицо макияж. Постоянно спрашивал, зачем она это делает, ведь ей хорошо и без косметики. Помню, как ребенком лепетал ей, что она самая красивая и лучшая мама на свете. Как же так вышло, что теперь вместо комплиментов я говорю слова, заставляющие ее плакать?

– Ма, – неуверенно шепчу я.

– Делай, что хочешь, Ник. – Она накалывает на вилку картофель, но так и не подносит его ко рту. – Я не стану тебя удерживать.

– Ты же видишь, что сейчас мы только и делаем, что вредим друг другу.

– Мне казалось, что это называется поддержкой. – Мама горько хмыкает. – Но, если ты считаешь, что с нами тебе плохо, значит так и есть.

– Твоя забота обо мне сказывается на тебе самой, ма. Не хочу, чтобы ты превратилась в такого же зомби, как я.

– Прости, но иначе не получается. Ты должен понимать, что творится у меня внутри после всего произошедшего.

– Поэтому мне и нужно уйти. – Я протягиваю ей раскрытую ладонь в знак примирения. – Не обижайся.

– Я просто боюсь. Ведь если ты будешь жить один, никого не окажется рядом, если вдруг тебе станет хуже. Врачи говорят, при депрессии могут появляться разные нехорошие мысли.

– Никаких «вдруг» не случится, – заверяю я ее, не позволяя маме закопаться еще глубже в собственные страхи.

– Может, найдешь себе соседа? – Она с надеждой заглядывает мне в глаза. – Так и за аренду придется платить вдвое меньше.

Я прекрасно знаю, что ни за что на свете не захочу делить с кем-то свое новое жилье. Но мама…

– Посмотрим, – я лишь пожимаю плечами, – обещаю, подумать.

– Вот и хорошо, – она облегченно выдыхает и улыбается.

Похоже, мне и правда придется найти себе соседа. Вот блин.

Ясмина

Стол, как обычно, накрыт на четверых, но, несмотря на позднее время, папа все еще не вернулся с работы. Маму нервирует пустой стул, она то и дело бросает на него полный ярости взгляд. Сава как может пытается ее отвлечь, тарахтит без умолку, но это не помогает. Мамины холодные голубые глаза как зачарованные возвращаются к месту, где сейчас должен сидеть ее муж. Будь мы с ней в других отношениях, я бы ее сейчас поддержала, но ей вряд ли нужно мое сочувствие.

– На следующей неделе у нас начнутся новые клинические испытания. Этот препарат пролонгированного действия, поэтому сокращается количество приемов и…

– Не перестаю тобой восхищаться, сынок, – говорит мама, когда он заканчивает свою длинную и скучную речь о работе в лаборатории.

– Он еще ничего не сделал, – процеживаю я и залпом осушаю стакан с яблочным соком.

– Даже интересно, что ты можешь об этом знать, если ни дня в своей жизни не работала, – она награждает меня весьма красноречивым взглядом. – Что ж, раз уж ты заговорила, то поведай нам о своих успехах на курсах.

– Все отлично, – отвечаю я, глядя в тарелку с грибным супом. – Сегодня изучали вечерний макияж в карандашной технике и сухое скульптурирование.

У меня поразительно легко получается врать. Мою ложь даже можно назвать искусной. Еще на первом пробном занятии я переписала себе план всего курса, а потому без труда отвечаю маме во время ее допросов.

– И что говорят преподаватели? – она не унимается, продолжая выводить меня из себя.

– По поводу?

– По поводу твоих навыков. По их мнению, есть улучшения? – Ее язвительный тон уже не задевает за живое, лишь вызывает сильное раздражение.

– Они говорят, что у меня неплохо получается. – Я опускаю руки под стол и сжимаю их в кулаки, больно впившись ногтями в кожу. – Но могло быть и лучше.

Мама довольно улыбается, ей нравится, когда другие соглашаются с ее мнением касательно моей бездарности.

– О чем я тебе без конца и говорю. – Она поднимается с места. – Старайся лучше, Ясмина, работай еще усерднее. И тогда тебя, возможно, ждет успех.

Под этим подразумевается, что ничегошеньки у меня не получится.

Ужин заканчивается, и мы с Савой принимаемся убирать со стола. Мама в это время молча наблюдает за нашими методичными движениями. Когда брат тянется за так и оставшейся пустой тарелкой отца, она его останавливает.

– Не трогай.

Перед уходом к себе в комнату, я оборачиваюсь и замечаю, что ее взгляд по-прежнему прикован к стулу, где должен сидеть папа. Я ненавижу себя за жалость к этой женщине, но в эту секунду мне и правда хочется ее крепко обнять.

***

Следующий день начинается с пронзительной головной боли. Я наощупь нахожу в ящике прикроватной тумбы блистер с обезболивающим. Не задумываясь, проглатываю сразу четыре таблетки и запиваю их большим количеством воды. В сознании проносится странная мысль, а что будет, если выпить слишком много? Неужели так все и происходит? Одумавшись и смутившись собственных размышлений, я инстинктивно прикрываю руками лицо, словно кто-то может подсмотреть творящийся в голове хаос.

По моим подсчетам никого, кроме меня, сейчас дома нет. Облегченно вздохнув и представив, как вот-вот окажусь в объятиях горячей воды, я направляюсь в ванную, чтобы перед занятиями принять душ. Уже схватившись за ручку, я слышу шум на кухне. Не может быть, что кто-то из них решил пропустить работу. Это совсем не в их правилах.

Тихо идя по длинному коридору, я обдумываю самые худшие варианты развития событий. Удивительно, но забравшийся в дом грабитель пугает не так сильно, как шанс столкнуться один на один с мамой. Когда отца и брата нет рядом, она без преувеличения становится другим человеком, с которым никто из них не знаком. Наверное, открывшись мне, она хотела показать, насколько «особенной» меня считает.

На кухне оказывается завтракающий папа, и это не самый плохой исход.

Заметив меня на пороге комнаты, он молча кивает и возвращается к еде.

– Привет, а ты чего дома? – Я еще раз осматриваюсь, опасаясь, что мама все-таки здесь.

– Вчера допоздна работал и на один день взял отгул. Лара (так он называет маму) справится с сегодняшними встречами и без меня.

– Понятно, – я киваю, понимая, что наш очередной разговор зашел в тупик. – Я пойду в душ, мне на учебу скоро.