Ксения Пашкова – Ник и Ясмина (страница 5)

Но по-настоящему страшны не ее поступки, а то, что раньше я и правда считала себя их достойной.

В детстве я каждый раз мысленно пыталась ее оправдать.

Тебе стоило лучше подбирать для нее подарок. Ты подарила ей ерунду, а ведь она столько всего для тебя делает!

Мама такая красивая. Конечно, она права, моя одежда уродует меня еще больше.

Мне не следовало спрашивать, почему папа не пришел пожелать мне сладких снов вместе с ней. Я же знаю, что иногда он не ночует дома, и маму это расстраивает. Я такая дура, раз напомнила ей об этом. Получила и поделом тебе, тупая Ясмина. В следующий раз будешь думать.

Раз за разом ее ярость преобразовывалась в мою собственную ненависть к себе. Так продолжалось бы и дальше, если бы я не познакомилась с Лунарой. С этой странной девчонкой, увлекающейся экологией и растениями.

Она держалась особняком и общалась только с Ником, который оказался ее школьным другом. Иногда он не приходил на учебу, и Лу оставалась совсем одна, но ее это, кажется, не заботило. Она раз за разом оказывалась вне зоны досягаемости, порой напоминая мираж: коснешься – и она растворится в воздухе. Мне так хотелось с ней познакомиться. Я раз за разом пыталась ее разговорить, просила о помощи, задавала разные вопросы, но ничего не выходило, будто сама вселенная выступала против нашей дружбы. Но однажды, когда я уже отчаялась, случилось чудо.

Дружба со мной и отношения с Савой сделали Лу частым гостем в нашем доме. Она помогала мне оттачивать навыки нанесения макияжа и поддерживала как никто другой. Иногда мы просто валялись в гостиной, смотря молодежные комедии и поедая кукурузные сырные снэки. Рядом с Лу собственный дом казался уютным и безопасным. Место, из которого обычно хотелось бежать, становилось тихой гаванью, и это так странно. Я не понимала, как она это делает, каким волшебством обладает, раз способна менять мое восприятие.

А потом все изменилось. Она перестала приходить, находила самые разные предлоги, лишь бы снова не оказаться у нас дома.

– В чем дело? – спросила я ее после очередного отказа прийти в гости.

– Ни в чем, – Лу беззаботно пожала плечами, но ее выдала напряженная поза, в которой она застыла после моего вопроса.

– Почему ты больше не приходишь? Скажи мне правду.

Ее лицо в тот момент напомнило мне мое собственное. Она будто оказалась в моем теле и почувствовала все то, что я сама испытывала, находясь дома: страх, злобу, обиду, ненависть, желание исчезнуть. Ее словно накрыло лавиной из всех существующих отрицательных эмоций.

– Лу! – Я схватила ее за плечи и легонько потрясла.

– Прости, это связано с твоей мамой, – призналась она.

Сердце мое тогда упало куда-то вниз. Тело сковало от ужаса, неужели мама как-то ей навредила? Такому чувствительному человеку, как Лу, нельзя общаться с людьми вроде наших с Савой родителей. Она ведь не привыкла к подобному отношению. Одно только мамино слово могло ранить ее на всю оставшуюся жизнь. Как мы с братом могли это допустить, почему заранее не подумали о последствиях их знакомства?

– Ты в порядке? – Я непроизвольно прижалась к подруге, про себя молясь, чтобы через это прикосновение все плохое от нее ушло ко мне. Только бы ее внутренний свет не был омрачен маминой ядовитой гнилью. Лу обязана продолжать мечтать, записывать идеи для будущих проектов по экологии в свой потрепанный блокнот и улыбаться так широко, как умеет только она.

– Яс, ты меня сейчас задушишь. – Подруга выпуталась из объятий и с удивлением заглянула в мои, должно быть, до чертиков испуганные глаза.

– Пожалуйста, расскажи, что случилось, – попросила я ее.

– Только не рассказывай Саве. Не хочу, чтобы он знал.

– Знал что, Лу?

– Мое мнение о вашей маме. – Подруга говорила извиняющимся тоном. – Она показалась мне довольно грубой. К тому же… она попыталась меня унизить и высмеять.

– Лишь попыталась? – Я слушала ее, задержав дыхание.

– Ну… – Лу опустила глаза. – Она сказала, что я слишком громко разговариваю и смеюсь. И отчитала за то, что я не повесила в шкаф верхнюю одежду. Прости, это такая ерунда, не знаю, почему мне стало так неприятно.

Все дело в том, как именно говорит мама. Порой комплименты из ее уст звучат так, будто тебя окатили помоями, а не приятными словами.

– Она так себя и с вами ведет? – поинтересовалась подруга, продолжая с подозрением всматриваться в мое лицо. Лу чувствовала неладное, но я не могла допустить, чтобы она узнала.

– Конечно, нет, – я выдавила из себя натянутую полуулыбку. – У нее, видимо, был плохой день. Извини за это.

– Наверное, ты права, – она кивнула, – у всех случаются плохие дни. Однако это не повод срываться на других.

– Я уверена, что в любой другой день все сложилось бы иначе. – Мне хотелось добавить, что все могло быть еще хуже и что Лу повезло услышать от мамы именно эти слова.

– Мне так не показалось. – Лу покачала головой. – В любом случае, Яс, я бы предпочла больше с ней не встречаться. От таких людей хочется держаться подальше.

– Но ведь она мама твоего парня.

– Это не делает ее особенной. Мне до сих пор не по себе от общения с ней. Почему я должна над собой издеваться?

– Издеваться? – У меня не укладывалось в голове, что за одну короткую встречу она обличила все то, на что я годами закрывала глаза.

– От людей, которые причиняют нам боль, лучше держаться подальше. – Казалось, что каждое слово Лу предназначалось лично мне.

Я не рассказала ей о том, какая на самом деле наша мама. Ни в тот день, ни после этого, ни в день разрыва нашей дружбы. Сначала потому, что не хотела выставить в плохом свете брата, дабы она не подумала, будто однажды в нем проявится подобная жестокость. А затем потому, что это перестало иметь какое-то значение.

Наш с ней разговор помог до конца осознать, что все эти годы мама была неоправданно жестока, а я слишком долго ее оправдывала. Она год за годом уничтожала мой рассудок, пока от него не остались лишь обломки, которые мне уже ни за что на свете не собрать воедино.

Ник

Предполагалось, что после встречи с психотерапевтом станет лучше. Тогда почему у меня невыносимо зудит под кожей от непреодолимого желания исчезнуть прямо сейчас? Я хочу быть стертым с лица этой планеты. Неужели это мысли адекватного человека, вернувшегося с терапии? Точно нет.

Мы с Антоном условились, что увидимся снова на следующей неделе. Не знаю, надолго ли меня хватит. Он говорит правильные слова, помогает докопаться до сути произошедшего кризиса и вместе со мной ищет выход из лабиринта. А я слишком устал, так что позволяю Антону вести меня в нужную сторону.

Но придя домой в совершенно разбитом состоянии, я начинаю сомневаться в его методах. Что если он сделает хуже? Что если вместо восстановления, он превратит руины в пыль?

Мама встречает меня не просто крепкими объятиями. Она внимательно осматривает мое тело, будто ищет на нем повреждения, которые я тщательно пытаюсь скрыть. Убедившись, что руки, ноги и голова сына на месте, она позволяет себе громко выдохнуть и поцеловать меня теплыми губами в лоб.

– Как ты? Как встреча с психотерапевтом? Как тебя встретили одногруппники, не докучали вопросами? А преподаватели? – Кажется, ее сейчас разорвет от переизбытка чувств.

Мама тревожится слишком сильно, из-за этого у нее постоянно повышается давление и краснеет лицо. Видя, как все происходящее влияет на ее здоровье, я ненавижу себя еще сильнее. Удивительно, что решение наплевать на собственную жизнь кажется взвешенным и правильным ровно до того момента, пока ты не осознаешь, что вместе с тобой на дно идут и самые близкие люди. Как глупо было считать, что мое состояние не повлияет на родителей.

– Все хорошо, ма, не переживай ты так. – Я беру ее за руку и веду на кухню, где за столом уже сидит отец. – Привет, па.

– Сын. – Он кивает и продолжает ужинать.

– Ну, скорее рассказывай, я весь день не могла найти себя места. Все думала, как ты там, – мама неожиданно умолкает и опускает глаза. Она точно знает, что перегибает палку, но ничего не может с собой поделать. – Прости, ты только пришел, а я уже налетела с вопросами. Поговорим потом.

Я быстро переодеваюсь в домашнюю одежду, мою руки и присоединяюсь к семейному ужину. Родители трапезничают в абсолютной тишине, лишь иногда переглядываясь между собой. Теперь они постоянно теряются, когда мы оказываемся вместе. Раньше мы болтали без умолку: папа рассказывал жуткие истории с работы, а мама постоянно его одергивала. Я всегда увлеченно слушал отца и часто пересказывал его страшилки на стримах. Людям нравилось слушать о буднях полицейских и о тех кошмарах наяву, с которыми им приходится сталкиваться по долгу службы.

Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как папа взахлеб делился с нами новостями. Сможет ли он снова говорить со мной так открыто и свободно, как делал, не задумываясь, раньше?

– Как дела на работе, пап? – неожиданно для самого себя интересуюсь я.

Он мрачно хмурит густые темные брови и переводит взгляд на маму, будто ищет у нее поддержки. Выражение его лица так и говорит: «Избавь меня от этого полудурка за нашим столом». Я почти уверен, что папа окончательно и бесповоротно во мне разочаровался. Первое время после моего возвращения из больницы он выглядел напуганным и растерянным, а затем сделался абсолютно равнодушным. Словно в его сердце перегорела вся отцовская любовь, и ему больше нечего мне предложить. Лишь мимолетные пустые взгляды и бесцветные приветствия. Я до сих пор так и не понял, поведение кого из родителей ранит меня сильнее.