Ксения Никольская – Двери открываются (страница 27)
После первого, самого резкого и сложного этапа нужно было переходить к следующему – привлечению сторонников. Для этого должны быть использованы трансляторы, через которые будут передаваться инструкции и сообщения о всеобщем сборе. Важно было дать понять всем гражданам Государства, что новая власть будет лучше, справедливее, свободнее. Это сообщение разработала группа специалистов по связям с общественностью, и Борису оставалось только передать его в каждый дом. Как только люди немного придут в себя, двери их домов предлагалось постепенно разблокировать, разделив город на зоны и контролируя каждую из них с помощью боевых дронов и самоизоляторов, чтобы избежать беспорядков. Дальше следовали инструкции по формированию своей рабочей группы сначала из близких знакомых, а впоследствии присоединяя всё новых и новых проверенных людей. За этим должны были следовать переговоры с уже бывшим правительством, ультиматум, объявление о передаче власти новому самопровозглашённому органу временного управления. На этом ближайшие действия заканчивались, и нужно было переходить к долгосрочному плану по выбору кандидатов на пост нового президента и назначения дня голосования. Дед особенно предостерегал Бориса от ошибки, которую совершил сам когда-то.
«
У Бориса голова шла кругом, он пытался успокоиться и разложить мысли деда по полочкам, но у него ничего не получалось. «Ладно, здесь главное – начать, – решил он, – Не зря я столько лет провёл в армии, слушал команды и подчинялся приказам. Настало время командовать мне». Он ждал, когда на Государственном Портале будет опубликован график выхода и прихода, и очень обрадовался, увидев, что его интервал – с 14 до 17:00. Лучшее время для выхода. Когда он вернется домой с новой картой, у программы будет время, чтобы отработать до отключения электричества. Потом, в темноте, когда абсолютно весь город опять окажется заперт, будет проще начать действовать. Борис почувствовал, как у него затряслись коленки и подумал, что такого страха он не испытывал даже на фронте.
В ночь перед Всеобщим Днём Голосования он почти не спал. Когда же ему удавалось на некоторое время сомкнуть глаза, он видел сумасшедшие и беспорядочные сны, в которых мелькали все те, кто всё это время был рядом: родители, которых он почти не помнил, плачущая сестра, огромные игрушечные слоны, марширующие по улицам и поющие гимн Союзного Государства, нянечка Людмила Николаевна, полковник Петренко, Егор Семёнович, подмигивающий ему, Юлиана Павловна с кастрюлей, Оля, Славик с женой – весь этот хоровод людей окружил его и хором произносил только одно слово: «Иди. Иди. Иди». Потом он увидел деда – живого, но с неестественно вывернутой ногой, такого родного и знакомого, но что-то в его глазах не понравилось Борису. Он всё всматривался в них, пытаясь понять, что это, как вдруг даже не увидел – почувствовал – это были не дедовы глаза. Это были глаза Правдина.
Борис проснулся, вытащил из-под подушки игрушечного слоника, но тут же убрал его обратно. Кажется, в его пришитых глазах тоже было что-то нехорошее. «Они не верят в меня», шёпотом произнёс Борис. И проснулся окончательно.
Катюша уже успела поздороваться с гражданами, и транслятор передавал новости, которые в этот день имели только одну тему – голосование. «Государство готовится к великому дню, – торжественно вещал он, – Сегодня миллионы людей»… «Станут свободными», – продолжил за него Борис. Он встал и ещё раз проверил, всё ли готово: навигатор, маленькая военная лопата, отвёртка на всякий случай. Кажется, всё. Инструкции он помнил. Надо было пойти поесть, ведь неизвестно, когда у него получится это сделать в следующий раз. Он пошёл на кухню такой привычной дорогой, точно такой же, как тогда, в своё первое утро в этой квартире. Казалось, что всё это было уже не с ним, а с кем-то, кто лишь отдалённо напоминал его. Сержант Арсеньев. Раненый боец. Преступное отродье. За эти годы он сильно постарел и сдал, эта квартира съела его целиком и выплюнула лишь безжизненный скелет. Скелет, которому в скором времени предстоит обрасти мясом.
На кухне, конечно же был Славик. Он заказывал себе очередной продуктовый набор и искоса посмотрел на Бориса.
– Когда выход? – спросил Славик, не поздоровавшись.
– В два, – ответил Борис, копируя его тон.
– Куда пойдёшь?
– Не знаю, так, погуляю немного, проголосую и вернусь. У меня новый заказ, мне некогда тут расхаживать. А ты?
– У меня в три. Эти придурки разделили нас с Аней, у неё в 12. Уже наряжается.
– Опять на свалку пойдёшь, за очередным велосипедом?
– За танком.
– Ну удачи. Может ещё и подводную лодку найдёшь.
– Подводные лодки – не моя специализация. Я больше по катарсисам. Хотя, кто знает, может мне сегодня и повстречается какой-нибудь захудаленький катарсис, тут ведь как повезёт…
Ожидание было бесполезным и томительным. Борис залил кипятком сухую вермишель и долго смотрел на то, как скрученные белые ниточки расползаются по его тарелке, как черви. Есть было невкусно, хотя раньше он особенно любил эту смесь запахов искусственных приправ и кипятка. Борис посмотрел на время: 13:00. Остался час. Всего один час. Волна страха опять накрыла его, но он успел вовремя её подавить каким-то сверхчеловеческим усилием воли, стиснув зубы так, что они заскрипели. 59 минут. Нужно отключить разум и действовать строго по инструкции, тогда всё будет хорошо. Да, всё будет хорошо. 58 минут.
В 14:00 Борис уже стоял у двери своей квартиры со старым военным рюкзаком за плечами и прикладывал к считывателю свой микропропуск. «Проход гражданину Борису Арсеньеву разрешён. Дверь будет разблокирована на 10 секунд. Девять…» Он дождался пяти и вышел. Старая шахта лифта, как обычно, встретила его своей равнодушной пустотой. Он обречённо спустился по лестнице и открыл дверь подъезда, чтобы немедленно быть схваченным в плен яркими лучами осеннего солнца и свежим воздухом, робко протискивающимся в лёгкие. На неровном потрескавшемся асфальте лежала желтоватая листва и приветливо и уютно похрустывла под ногами – звук, который возможен только ранней тёплой осенью. Над головой послышалось жужжание дрона, он на секунду завис в паре метров от Бориса и быстро полетел прочь. «И вам здравствуйте», – прошептал Борис вслед удаляющейся машине.
Улицы в этот день были многолюдными, но Борис почему-то был не рад оказаться в этой безликой толпе. Мимо пробежал волонтёр в светло-синей форме и сунул ему в руку пластиковую карточку, которая, если смотреть немного под углом, демонстрировала мини-голограмму с изображением Виктора Правдина на фоне государственного флага. Борис сунул карточку в карман и дежурно улыбнулся спине волонтёра. На маленьком пятачке, окружённом со всех сторон унылыми домами, людей было особенно много. Борис знал, что сейчас сюда начнут транслировать речь президента, которую он совсем не хотел слушать. Но что-то в кружащих над площадью дронах остановило его, и он поднял глаза на то место, где с минуты на минуту должен был появиться Правдин на фоне государственной символики.
«Внимание! Выступает президент Союзного Государства Виктор Васильевич Правдин», – первые аккорды гимна ударили по ушам, как молот по наковальне.
«Уважаемые сограждане! Дорогие друзья! В первую очередь хочу поблагодарить всех вас за то, что, не испугавшись террористической угрозы, вы вышли сегодня, как и каждый год, чтобы принять участие в судьбе нашего с вами Союзного Государства. Этот год был непростым. Мы потеряли много бойцов, всех тех, кто бесстрашно сражался за нашу с вами свободу. Мы недосчитались…»
«Господи, да заткнись ты уже! – с яростью подумал Борис. – Нарисованная картинка! Пустая, ничего не значащая кукла, которая только и умеет открывать свой рот и произносить давно заученные фразы! Я раздавлю тебя, как мерзкого и вонючего таракана, заползшего по ошибке не в ту комнату!»
«Но мы многого достигли за это время. Наша промышленность выросла в пять раз по сравнению с прошлым годом, а доходы населения – в три раза. Построено несколько сотен километров новых дорог, тысячи полей уже принесли свой урожай, рекордное количество природных ресурсов было добыто из недр нашей щедрой земли. В то же самое время по всему Государству открылись тысячи медицинских учреждений, готовых оказать помощь всем, кто болен, отравлен вирусами, или капсулами с вражеским ядом…»
«Что-то я за все свои сорок лет не видел ни одного террориста, а тем более ни одной капсулы с ядом», – саркастически усмехнулся Борис.
«Да, – ответил ему президент, – Враг невидим, но он затаился за каждым углом. Дорогие друзья, я как президент обещаю вам, что вскоре он будет полностью повержен, и вы, наконец, сможете спокойно гулять по улицам отвоёванных у него городов!»
«Это я вам тоже обещаю, – загадочно проговорил Борис, – только вы, дорогой Виктор Васильевич, этого уже не увидите».