Ксения Маршал – Синичкина, не трепыхайтесь! Фиктивная жена для отца-одиночки (страница 2)

– А кто такой Кощей? – тут же живо интересуется ребенок. Николаевна посылает сыну весьма красноречивый взгляд. – Я только Гринча знаю и Малефисенту, – сообщает бесхитростно. – Они похожи?

– Вот что бывает, когда вместо нормальной няни поручаешь ребенка… прости Господи всяким, – припечатывает старушка и полирует Евсея таким взглядом, что даже мне хочется бухнуться на колени и начать во всем каяться. А Журавлев ничего, стоит. Закаленный, видимо. – Няня должна в первую очередь заниматься ребенком, а не его отцом. Результат, как говорится, на лицо.

– Ба, так я запущенная, да? – Ульяна огорчается, воспринимая недовольство взрослых на свой счет. – Я не хочу с тетей Эльвирой жить, я папу люблю-у-у-у… – малышка заходится в плаче.

– Вот нахрена, мама? – рычит Журавлев.

Его голубые глаза метают молнии, желваки ходят под скулами. Елена Николаевна непримиримо поджимает губы. Пока мать и сын схлестываются в немом диалоге, малышка продолжает жалобно плакать и тыкаться личиком в живот бабушки в поисках утешения.

У меня сердце разрывается от сочувствия к малышке. Мне ли не знать, каково это – терять почву под ногами, когда у тебя отбирают единственного родного человека на этом свете. Поэтому не задумываясь, я делаю шаг к Ульяне, присаживаюсь на корточки и прижимаю девочку к себе.

– Ш-ш-ш-ш, все хорошо будет. Папа тебя не отдаст, он тебя любит. Он за тебя всех-всех злодеев победит, – говорю то, что несомненно желала бы услышать сама, несмотря на сильную разницу в возрасте между собой и Ульяной. И тут же ловлю два пристальных взрослых взгляда.

Глава 3

– Вот! – тычет в меня чуть крючковатым пальцем Елена Николаевна. – Вот такой должна быть женщина для семьи. – Серьезная, чувствующая, а не профурсетка, которых ты каждый раз выбираешь.

Жесткие губы Журавлева вздрагивают, чтобы ответить, и тогда я вставляю быстро, пока маленький семейный скандал не зашел на очередной виток:

– Может быть пройдем в дом? Тут достаточно прохладно, а Ульяна уже без верхней одежды… – и улыбаюсь старательно.

Сглаживать углы я научилась давно. Для жизни с мачехой и двумя сводными сестрами это просто-таки необходимый талант. Ну и что, что крайней почти всегда я оставалась, зато дома без скандалов и папа доволен. Ведь это я косвенно виновата в том, что он, молодой и еще недавно счастливый, оказался совсем один с младенцем на руках. Мама умерла, рожая меня. И нам сильно повезло, что нашлась в свое время Тамара, которая согласилась выйти замуж за папу и взять на себя бремя по воспитанию чужого ребенка.

Это сейчас, после подлого поступка мачехи, я начала сомневаться в искренности ее слов, а до этого верила истово и всегда слушала, раскрыв рот. Во времена моего детства Тамара была невероятно красивой, казалась мне настоящей королевой, снизошедшей по милости своей и великодушию до нас с папой. Я ведь в самом деле считала мачеху чуть ли не ангелом, ради нас спустившимся с небес.

Теперь-то я понимаю, что она была далеко не так бескорыстна, как пыталась всем показать. Но перестроиться и забыть то, во что верила годами, не так просто.

– Спасибо, Варенька, – Николаевна сменяет гнев на милость. – Вот что бы я без тебя делала? Говорю же, – это уже Евсею и гораздо более прохладным тоном, – без нее, как без рук.

На что Журавлев лишь кривится. Зато Уля сразу же берет меня за руку и тянет вперед. Попутно делится всякими своими детскими впечатлениями. Как ходила на елку с папой, какой подарок получила, как каталась с горки и играла в снежки. Улыбаюсь от ее рассказа и немного грущу по давно ушедшему детству. По тому яркому, искрящемуся ощущению чуда, что неизменно окутывало в зимние праздники.

Мы размещаемся в гостиной. Ульяна в первую очередь бежит к елочке искать подарок и пищит от восторга, когда обнаруживает там набор для плетения браслетов. Это я помогала Николаевне покупать. А поскольку выбор у нас в поселке не то, чтобы большой, тоже тихонько радуюсь, что смогла угадать.

Разговор не особо клеится. Но оно, в принципе, ожидаемо. Я предпочитаю скрыться в прилегающей кухне под предлогом готовки чая.

– А вы чего так рано? – доносится до меня немного ворчливый голос Елены Николаевны. – Мы вас только к семи ждали.

– Планы немного изменились. Нам придется уехать сегодня. Завтра придет опека с проверкой.

– И не сидится им спокойно в праздники…

– Так наверняка эта ведьма Эльвира приложила свою мерзкую руку. Женушка профессорова, – с нескрываемой неприязнью отзывается Евсей. – У нее, оказывается, связи остались. Кто бы мог подумать, что соседка по подъезду, положительная пенсионерка вздумает вдруг отнять у меня дочь. Еще и рассказывать везде будет, какие мы неблагополучные. Знал бы, в жизни к ведьме за помощью не обратился! – негодует Евсей.

– А все потому, что ни один бизнес не заменит семью. Дети должны быть на первом месте. Ты же все деньги зарабатываешь, да на сомнительных девок спускаешь, а ребенка на чужих людей бросил, – сообщает назидательно Николаевна.

– Щто значит «сомнительные девки»? – меня отвлекает детский шепоток. Оказывается, пока я подслушивала чужие разговоры, Уля успела прибежать на кухню и встать около меня. – А я сомнительная?

И вот что отвечать ей? Я же с детьми особо дел не имела…

– Ты прекрасная! – присаживаюсь перед малышкой на корточки. – А сомнительные девки – это подруги Кощея. Ты, видимо, не знаешь такой сказки. Поможешь мне на стол накрыть? На вот, отнеси вазочку с конфетами. Кстати, те, что с рисунком ананаса, самые вкусные, – подмигиваю. – Они с вафельками, мои любимые. А ты какие любишь?

– Все, – жмет плечами Уля. – Но вообще, лучще щиколадки.

Она подхватывает вазочку двумя ручками и бодро двигается в гостиную. Смотрю малышке вслед и понимаю, что, кажется, всей душой люблю детей. В отличие от большинства взрослых, они добрые, бесхитростные и… светлые, что ли. Сама делаю заварку, достаю красивые чашечки с блюдцами и в несколько заходов отношу на стол.

Елена Николаевна с Евсеем уже не спорят. Примолкли и только отрешенно следят за происходящим. Журавлев с неприкрытым недовольством, Николаевна – сердито. Похоже, общий язык так и не нашли. В комнате витает напряженная атмосфера. Единственное, что ее разряжает, это жизнелюбие Ули, которая распаковывает набор для изготовления браслетов.

– Чай готов! – бодро объявляю. Но нарочитость в моем голосе никого не в состоянии обмануть. Наивных тут нет.

А потому быстренько приканчиваю свою порцию напитка, не обращая внимания на вкус и обжигающую температуру, и снова сбегаю на кухню. Я, конечно, знала, что у Журавлевых тяжелые отношения, но этот вечер явно не задался.

Хорошо хоть большая часть продуктов для ужина у меня уже подготовлена. Поэтому ставлю вариться очищенную картошку, замаринованную курицу отправляю в духовку. Быстро мою свежие овощи на салат. Жаль, главное блюдо праздников – оливье – накрошить уже не успеваю. Мы же гостей позже ждали.

Я так увлекаюсь делами, что на какое-то время ухожу в себя и не слышу, что происходит в гостиной. Ровно до тех пор, пока неожиданные слова не пробиваются в сознание:

– Опека от тебя отстанет, если ты женишься на хорошей девушке, положительной и приятной. Фиктивный брак – вот ключ к решению твоей проблемы, – звучит уверенный голос Николаевны.

И я чувствую, как два острых взгляда врезаются в мою спину.

Глава 4

– Ма, не говори бред, – почти сразу же отмахивается Журавлев. Пока я передергиваю плечами, чтобы стряхнуть с себя странные ощущения. На миг вдруг показалось, что в качестве фиктивной жены Елена Николаевна предлагает сыну меня. Глупость, конечно же. Мы с Евсеем настолько из разных миров, что даже предполагать подобное смешно и нелепо. Вот и он, похоже, придерживается того же мнения. – Какой еще, в задницу, фиктивный брак?

– За выражениями следи! – строго осекает Николаевна. – Тут ребенок, если ты не забыл. Вот именно поэтому тебя лишить дочери и хотят. Я ни в коем случае не защищаю эту Эльвиру. Но, знаешь, понять претензии органов опеки могу.

– Я что, алкаш или маргинал? – взрывается вдруг Евсей.

У меня из рук от неожиданности вылетает нож. Ударяется о стоящую рядом тарелку, фарфор разбивается вдребезги. Осколки стреляют в стороны, один врезается мне в палец.

– Ауч, – вскрикиваю от резкой острой боли.

– Скажи своей девице, чтобы перестала уши греть! Мне из опеки хватает соглядатаев! Достали! – тут же реагирует Журавлев.

Я сжимаюсь невольно. Глупое чувство вины и стыда – я же не виновата, что они на повышенных тонах разговаривают. Я, может, и рада бы не слышать, так выдавали бы беруши, что ли! Раз такие нежные все…

– Евсей, – ледяным жестким тоном, – следи за речью. Иначе вынуждена буду попросить тебя отсюда. Ты не смеешь обижать ни в чем неповинную девочку, ей и без тебя прилично досталось.

– Ага, знаем мы таких, сирых, да убогих, – хмыкает зло Журавлев.

У меня пальцы сами с собой в кулаки сжимаются. Так бы и съездила по наглой надменной роже вот этим самым жестяным подносом, на котором собираюсь еду в гостиную нести. Жаль, это останется лишь в мечтах. Буду довольствоваться пробитым колесом его внедорожника и обгаженным лобовым.

Остервенело тру губкой раковину, удаляя следы недавнего использования, и мысленно представляю, что начищаю не нержавейку, а бородатую физиономию некоторых склочных гадов.