Ксения Лив – Восьмые (страница 7)

На четвереньках, сглатывая солоноватый привкус, я поползла к месту, куда отлетел нож. Схватила его. Пластиковая рукоятка стала скользкой от пота.

Алекс лишь усмехнулся. Плавным движением он открыл дверь и бросил, не оборачиваясь:

– Подумай над моими словами, Ви.

Дверь захлопнулась с тихим, сухим щелчком. Нож тут же выскользнул из ослабевших пальцев. Рукоятка со звоном ударилась о пол и треснула, разлетевшись на куски. Короткое лезвие жалко отскочило в сторону.

Задыхаясь от унижения, которое жгло сильнее любого удара, я отползла к тумбочке. За дверью послышались голоса.

– Векса заболела? – пролепетала Анна.

– Как она? – В голосе мамы звучала забота, которой я так жаждала и которую он сейчас уничтожал одной фразой.

– Колено ноет, – отозвался Алекс. Его спокойный, размеренный тон заставил внутренности сжаться. – Я дал ей тайленол. Пусть поспит.

Я застыла, слушая, как внизу кипит жизнь: скрежет стульев, звон посуды, чей-то смех. Там продолжалась семейная идиллия, в которой мне больше не осталось места. Собственное тело и эта комната превратились в клетку, оставив меня один на один с вернувшимся кошмаром.

Рука потянулась к телефону. Экран плыл перед глазами. Я открыла диалог с Тайлером. Короткое сообщение. В нем застыли крик, ярость и последняя надежда.

Я буду участвовать в турнире.

Мысль о стипендии отошла на второй план. Турнир обернулся моим единственным билетом на волю из этого кошмара. И я получу его, даже если колено разлетится на куски прямо на газоне.

Кэмерон

Бросив ключи на тумбу, я выдернул наушники. Провода беспомощно повисли на груди. На мгновение я замер в тишине, пытаясь расслышать сквозь басовый гул, звенящий в ушах, звуки дома.

Взгляд скользил по ступеням, цепляясь за фотографии в пыльных рамках. На одной мать робко улыбалась, прижимая к себе охапку шаров. Рядом, по-хозяйски обнимая ее за плечи, возвышался отец. Тогда его лицо еще умело изображать радушие. А в центре – я, сжимающий коробку с вертолетом.

Мой восьмой день рождения, проведенный на карьере за городом. Время, когда в доме пахло едой, а не перегаром и чужими духами. Время, когда мы еще притворялись семьей.

Я стал подниматься на второй этаж, стараясь ступать бесшумно. Пульс молотил в висках, пальцы вцепились в лямку рюкзака. На последней ступеньке я замер. Из-под двери отцовской спальни сочились звуки. Плавные, тягучие ритмы джаза. Та самая пластинка, которую он включал каждый раз, когда приводил очередную девку. Мелодия, от которой буквально выворачивало наизнанку.

Ярость поднялась по горлу раскаленной лавой. Рюкзак соскользнул с плеча и с глухим стуком шмякнулся на паркет.

Сукин сын. Опять.

Я рванул с места и в два прыжка преодолел коридор. Распахнул дверь так, что она ударилась о стопор.

Сквозь алую пелену я увидел движение на кровати: широкие плечи отца и извивающуюся под ним бледную спину. Раздался испуганный вскрик, шорох простыней. Фигуры метнулись в стороны. Отец сорвался с постели, на ходу натягивая штаны, и уже через секунду ринулся на меня, выталкивая в коридор.

От толчка я лишь немного отшатнулся.

Слабовато, папочка.

– Какого черта ты творишь?! – прорычал он. Лицо перекошено, в глазах – бешеная злоба. Дверь за его спиной захлопнулась, скрывая потаскуху. – Сколько раз повторять: не смей вламываться без стука!

– А сколько раз тебе повторять, – выдавил я сквозь стиснутые зубы, – не смей таскать баб сюда, пока мама в командировке!

Его ладонь сомкнулась на моем затылке. Пальцы впились в шею мертвой хваткой, заставляя смотреть ему прямо в глаза.

– Думаешь, твоя святоша-мамаша хранит верность, разъезжая по конференциям в коротких юбчонках? – выплюнул он. Запах виски ударил в нос. Ногти впивались в кожу, почти разрывая ее.

– Хранит, – выдохнул я, едва шевеля губами. – В отличие от мужа, который перетрахал половину персонала своих ресторанов.

– Да как ты смеешь, щенок!

Рык оглушил меня, а кулак безжалостно врезался в ребра. Вспышка ослепительной боли пронзила тело. Я согнулся пополам, зубы сцепились до хруста, но не издал ни звука. Я не доставлю ему такого удовольствия.

– Забыл свое место? – Он угрожающе навис надо мной. – Забыл, кто оплачивает твою академию? Твою тачку? Твои сраные клюшки? Хочешь в один миг оказаться на улице, как паршивый пес?

Я выпрямился, игнорируя вспышки боли в боку, и повторил его жест – рука молниеносно вцепилась ему в шею, сжимая с такой силой, что лицо отца начало багроветь. Каждая клетка моего тела требовала мести.

– Мне не нужны твои деньги, – прошипел я. Пульс под пальцами колотился как бешеный. – Мне нужно, чтобы ты свалил к черту и оставил нас в покое.

Ублюдок лишь усмехнулся. Его лицо, полное презрения, было привычнее отражения в зеркале. Пять лет назад, когда я впервые застал его с той рыжей управляющей, он использовал тот же прием – финансовый шантаж. Обещал стереть нас в порошок, если я не засуну язык поглубже. Каждый раз я пытался сопротивляться. И каждый раз проигрывал.

– Поучи меня еще, сопляк, – выплюнул он. – Пока вы оба живете под моей крышей, правила здесь диктую я.

Его рука на моем горле задрожала. Лицо, искаженное злобой, расплылось в багровом тумане. В этот миг последние остатки контроля рухнули. Внутренний зверь, которого я годами держал на цепи, сорвался с оглушительным ревом. Он требовал крови. Требовал хруста костей.

И я нанес удар.

Врезал по челюсти. Голова отца резко запрокинулась. Из носа по губе потекла алая струйка. Он прижал пальцы к лицу, а затем медленно отвел их, разглядывая кровь. На его губах расплылась звериная, жуткая улыбка.

– Мелкий гаденыш…

И тут же вмазал по ребрам. Что-то противно хрустнуло. Воздух вырвался из легких со свистом. В глазах помутнело. Я ринулся вперед, слепой от ярости, нанося беспорядочные удары, которые он с легкостью парировал, возвращая каждый в троекратном размере.

Сознание начало уплывать, когда я почувствовал под щекой холодный, липкий паркет. В горле встал горький металлический ком. Я проморгался, отплевывая кровь, и увидел возвышающуюся надо мной фигуру.

В глазах зарябило. Разум подкинул удушающую картинку из прошлого. На миг передо мной оказался не тиран, не деспот, не изменник. Передо мной стоял папа. С растрепанными волосами и щекой, запачканной грязью. Папа, протягивающий руку в белой перчатке со словами: «И снова слэш[2]… Ты же знаешь, Кэм: чтобы победить, не обязательно играть грязно».

– Не лезь больше в мои дела, щенок, – прошипел он, и иллюзия заботливого отца окончательно развеялась. – Иначе в следующий раз я аннулирую твои счета, заберу ключи и отправлю в ту самую военную академию. Ты ведь хочешь стать мужчиной? Вот там из тебя быстро выбьют эту спесь.

Шаркая подошвами по полу, он ушел в глубь коридора. Дверь в спальню захлопнулась с таким грохотом, что задрожали стены. Я закашлялся, давясь желчью, и жадно хватая ртом воздух. Прижимая руку к ноющим ребрам, я с трудом поднялся на ноги.

Гребаный урод. Он знал, на что давить. Деньги были единственным способом держать меня на привязи. Мама зависела от него финансово, а я – юридически. Если я не выиграю этот турнир и не получу стипендию, он заставит меня гнить в казарме или в бизнес-школе, превращая в подобие самого себя.

Шумно дыша, я пошатнулся в темноте коридора и на ощупь нашел дверь. Ввалившись в комнату, прислонился спиной к стене, слушая, как сердце колотится в груди, смешиваясь с гулом в ушах.

И ту самую мелодию. Она снова заиграла за стеной – тихая, навязчивая, вызывающая тошноту. Сквозь туман в сознании пробивались обрывки фраз:

– Все… все в порядке? – донесся испуганный женский голос.

– Да, котенок, абсолютно, – низким рокотом отозвался отец. – Не обращай внимания. Лучше иди ко мне.

К горлу подкатил ком, перемешанный с кровью. Я оттолкнулся от двери и на нетвердых ногах подошел к стереосистеме. В полутьме нащупал ручку и крутанул ее. Из колонок рванул шквал агрессивных басов «Duality» Slipknot. Грохочущие риффы и хриплый вокал заглушили приторную мелодию и фальшивые голоса за стеной.

Я рухнул на кровать. Рука нащупала шершавый мяч для лакросса. Я швырнул его в потолок. Стук – и он вернулся в руки. Еще раз. И еще. Пока ярость не начала сменяться леденящим отчаянием, а басы не перекрыли все внутри.

У этого ублюдка слишком много силы. Слишком много власти, денег и влияния, чтобы я мог с ним справиться прямо сейчас. Он держал за горло не только руками, но и счетами в банке, грозясь в любой момент перекрыть кислород и отправить в военную академию. И если мама готова мириться с тем дерьмом, что он устраивает дома, закрывая глаза на его «ночные собеседования», то я – нет.

Если я не могу победить его здесь и сейчас – я должен уйти. Всего-то и нужно – выиграть сезон и забрать стипендию. Пару десятков тысяч на счету, которые он не сможет заблокировать – и я окончательно вырвусь. Я доучусь последний год и избавлюсь от «цербера» навсегда.

Поймав мяч на лету, я почувствовал вибрацию в кармане. Не глядя, вынул телефон и прищурился от яркого света.

Ной:

Прикинь, чел, она мне снова написала.

Под текстом было прилеплено фото. Девчонка с темными короткими волосами и лицом-сердечком.

Ответ пришел почти мгновенно.

Ной:

Кайла. Которую я вроде как отшил.

Я усмехнулся, поджав губы. Буря внутри понемногу стихала, уступая место привычному цинизму. Басы и переключение внимания сработали как стоппер.