Ксения Лестова – Разыграть чувства (страница 8)

— Да, сестра, — изобразив кротость на лице, утвердительно кивнула я. — Как скажете.

— В оставшееся свободное время идете молиться нашей богине, — добила моя мучительница.

— Х-хорошо, — пытаясь сдержать нарастающую нервозность, откликнулась в ответ.

— Запомните, если удумаете учинить какие-либо непотребности в стенах монастыря, гнев матушки Илиины будет очень силен, — непонятно к чему добавила Магрэс.

— Да, сестра, — кротко промолвила я.

А в душе неожиданно захотелось сделать все наоборот: устроить балаган, растормошить этих черствых серых монахинь и доказать всем им, что я вовсе не такая, какой они меня себе обрисовали за глаза. Что за отношение у них ко мне? И работу наверняка не дают, так как думают, что я белоручка, которая ни с чем не сможет справиться. А если и не умею, то обязательно научусь. Я не из тех, кто будет ныть в случае неприятности. Да я уже перестала тосковать о потере собственной невинности…

— Вам что-то не нравится, сестра Марианна? — осведомилась Магрэс, заметив, как мое лицо непроизвольно зажило собственной жизнью.

— Нет, все в порядке… — промямлила я, пытаясь выкрутиться из положения. — Просто мне немного странно, что меня не хотят обременять какой-либо работой.

— Пока не ясно, насколько вы выносливы, сестра Марианна, — немного высокомерно заявила моя собеседница. — Вам бы сначала прорастить в себе семя кротости и смирения, а уж потом строить из себя усердную, работящую, сердобольную и умудренную опытом женщину. Кстати, у вас, как я посмотрю, не так много этого самого опыта имеется.

— Я поняла вас, сестра Магрэс, — обреченно выдохнула я. — Кротость и смирение. Я буду стараться, сестра.

— Отлично, — чуть улыбнувшись впервые за весь наш разговор, проговорила надзирательница. — Пойдемте, я отведу вас в читальню. Запоминайте дорогу. Начиная с завтрашнего дня, вам придется ходить туда одной.

— Да, сестра, — в очередной раз смиренно откликнулась я.

Моя собеседница удовлетворенно кивнула и направилась к входной двери. Мне ничего не оставалось, как последовать следом за ней. Покорность, смирение, кротость…да, пожалуй, этого мне действительно не хватает в последнее время. Когинс-младший, признаюсь, совершенно выбил меня из колеи. Ведь теперь из-за него на мне ужасное клеймо позора, которое может в любой момент распространиться и на остальных членов нашей семьи. И да, думаю, монахини отчасти правы, составив обо мне подобное нелицеприятное мнение. Но я докажу им, что я иная. Пусть меня не пожалеют, не полюбят, нет…но я мечтаю об их уважении.

Мы прошли по коридору к лестнице и спустились на нижний этаж. Ума не приложу, каким образом в общежитии может еще и читальня помещаться? А где же тогда кухня и столовая? Насколько я смогла рассмотреть здание с улицы, тут едва ли помещались кельи всех послушниц и монахинь монастыря. Но пройдя еще немного, я уловила носом аппетитные запахи еды. Не поняла, у них кухня в подвале? Наверняка вся гамма эмоций отразилась на моем лице, потому как сестра Магрэс невозмутимо взялась пояснять:

— Не удивляйся, у нас кухня находится на цокольном этаже. Сама понимаешь, места мало, мужской силы отродясь не было, так что сооружать всевозможные пристройки нам не под силу, — женщина кинула на меня быстрый взгляд и продолжила: — И читальня поэтому у нас очень маленькая, сейчас сама в этом убедишься.

Сестра внезапно остановилась у непримечательной двери, совсем как та, что вела в мою келью. Взявшись за ручку, моя надзирательница потянула ее на себя, открывая проход в…самую обычную келью, в которой вместо кровати, стола и шкафа имелись только книжные стеллажи.

— Вот это и есть наша читальня, — пожала плечами Магрэс. — Тут только все самое необходимое.

— А где же вы сидите при прочтении книги? — задала вопрос я. — Тут совершенно нет стульев!

— А вот так и сидим, — сестра указала рукой на широкий подоконник. — Зимой, когда от оконной рамы дует, мы кутаемся с шерстяные платки, которые сами и вяжем. Придет время, и ты научишься.

— Я умею, — пробормотала я, все еще отходя от шока. — А вот прясть — нет.

— Научим, — утвердительно кивнула Магрэс. — А также готовить, шить, убирать, стирать, сажать, пропалывать и, самое главное, молиться. Завтра начнешь изучать писание о создании жизни в нашем мире.

— Буду только рада, — не очень убедительно откликнулась я.

Одарив меня скептическим взглядом, сестра Магрэс покачала головой и тут же скомандовала:

— А теперь ужинать, — сказала она и, повернувшись на каблуках, покинула помещение.

Отставать не хотелось, поэтому я поспешила за сестрой. Покидая читальню, плотно прикрыла за собой дверь и отправилась навстречу долгожданному ужину, ведомая строгой надзирательницей.

— Поднимаемся мы рано, в шесть утра, — не оборачиваясь, оповестила меня Магрэс. — Ложимся, соответственно, в девять. Перед завтраком и перед ужином молитва нашей богине. Продолжается она примерно час. Я из-за тебя все пропустила, но завтра…ты будешь молиться вместе со всеми. Кстати, ты хотя бы одну молитву знаешь?

— Да все знаю… — подумав, ответила я, продолжая следовать за ней.

— Хорошо, — похвалила Магрэс. — Завтра проверю.

Дошли до лестницы, ведущей в подвал и стали спускаться вниз, откуда все более аппетитно пахло похлебкой, а также…боюсь представить, чем же там конкретным пахло, если вспомнить, что монахини всегда соблюдают пост. Употребление мяса в пищу наверняка сведено к минимуму.

— Что тебя так взволновало? — осведомилась сестра, заметив выражение неуверенности и сомнения на моем лице.

Да, от этой дамы, кажется, ничего не скроешь. Пришлось скомкано поведать ей о моих думах по поводу предстоящего ужина.

— Ах это! — рассмеялась она, как только я умолкла. — Естественно, мы ни в коей мере полностью не отказываемся от животной пищи. Белок очень важен для организма человека, поэтому мы лишь ограничиваем количество мяса, а также молока и яиц, употребляемых для приготовления завтрака, обеда и ужина. К примеру, сейчас у нас мясная похлёбка с куском отварного мяса в придачу.

- Понятно…

Мы вошли в довольно просторную кухню-столовую, освещенную несколькими десятками самых обычных свечей, которые находились в довольно грязных и пыльных стеклянных подсвечниках, прикрученных к стенам по периметру всего помещения. Аккуратные деревянные, но уже порядком истерзанные временем столики, заполняли весь зал. Кроме нас в помещении, как ни странно, никого не было.

— Обслуживаешь себя сама, — сестра Магрэс указала ладонью на два стола, что стояли у самой стены.

На одном из них возвышалось несколько горок чистой посуды, а на другом — три больших чана с едой, из которых торчали алюминиевые ручки черпаков.

— Посуду каждый моет сам за собой, — продолжала говорить сестра. — А вон там моют руки и, собственно, посуду.

Мы одновременно обернулись назад, и мой взгляд тут же наткнулся на доисторический рукомойник. Подумать только, и мне предстоит этим пользоваться, чтобы помыть руки? Интересно, а на этаже такие же удобства? Кажется, я задала этот вопрос вслух…

— Да, а что? — не поняла моего изумления Магрэс. — Что тебя не устраивает?

— Да нет, все в порядке, — попыталась увильнуть я от ответа. — А как у вас моются? Есть ли тут полноценная уборная?

— У нас есть купальня, — пожав плечами, отозвалась моя собеседница. — Для остального за купальней специально сооружены несколько специальных кабинок.

— А если мне ночью… — Я стала смущаться от своих вопросов. Но если быть откровенной, хотелось вывести монахиню из равновесия. — В смысле, мало ли я за ужином чего съем?

— Не съешь, — отрезала женщина. — На моем веку не было ни одного отравления. Кстати, у нас существует комендантский час. После девяти вечера каждая послушница должна находиться в своей комнате.

— А если у меня расстройство желудка? — не унималась я. Каюсь, меня сильно стало заносить от подобной новости. — Неужели у вас не предусмотрено ничего на этот случай?

— Предусмотрено, — с самым серьезным видом подтвердила монахиня и тут же огорошила: — Ведерко. Оно находится под кроватью в каждой келье.

— Что?! — упавшим голосом переспросила я. Вывести эту непробиваемую женщину из себя у меня не получилось. — Это же каменный век!

— А ты поверила? — расхохоталась Магрэс. — Не переживай, насчет ведра я немного приукрасила. Просто у нас действительно не было прецедентов с расстройством желудка. Но, думаю, если подобное случится, тебе в качестве исключения разрешат покинуть общежитие.

Я шумно выдохнула и, махнув на все рукой (попросту послав этот день ко всем демонам), пошла мыть руки. Столько лет мне в голову вбивали правила высшего света, часами мучили уроками этикета. Но стоило мне попасть сюда, как выдержка стала меня покидать, а манеры забываться. Хотелось взбунтоваться, закричать, топать ногами… Глупо, конечно, но что-то толкало меня поступить именно так. Останавливало только одно — я не ребенок. Больше не папина любимая маленькая девочка, а женщина… Значит должна отвечать за свои поступки, а не искать поддержки в объятиях родного человека.

Всхлип вырвался сам собой. Но он был настолько тихим, что я надеялась, его не услышат…

— Ты не обиделась? — с беспокойством окликнула меня Магрэс. — Прости, если я тебя чем задела.

— Нет-нет, все в порядке, — уже спокойнее откликнулась я. — Просто у меня сегодня был такой сложный день…